Исповедь на подоконнике - Ева Таксиль

— Витьки нет в комнате. Я заходил, думал, он тут. — вскинул голову Ваня. — Его кто-то с утра видел? Саша, ты с ним вместе живешь, нет?

— Нет. — разом ответили друзья обеспокоенно.

— Я спал на кухне, засиделся за учебой.

— Супер. Мы потеряли нашего Ленского. — он насмешливо взглянул на Коровьева, тот закатил глаза и цокнул.

— Не дави на больное.

Есенин усмехнулся и оперся на холодильник.

— Ну, давайте думать. Может, в Сечу ушел?

— Точно нет. Мы с ним разговаривали, он сказал, что ближайшую неделю в универ не собирается, говорит, делать ему там нечего, темы понимает. — пожал плечами Чехов. — Хотя, может, он и там. Скорее всего, просто сбежал, чтобы с Онегиным в одном доме не находиться. — он поднял глаза, наблюдая, как расползается улыбка на лице Есенина, и дал ему пять.

— Они сошлись: вода и камень…

— Ребят, хватит. — стыдливо отвернулся Коровьев.

— Может, погулять вышел? — прервал разговор миротворец-Булгаков.

— Не в его стиле, его из дома выгнать можно только для учебы в красивом месте. Я проверю, все ли учебники на столе. — кивнул Есенин и скрылся в дверном проеме.

Коровьев выдохнул, а Чехов решил взять ситуацию в свои руки, несмотря на попытки Саши усмирить их неприятные шутки:

— У тебя дядя жив?

Адам непонимающе взглянул на друга, но как только осознал суть вопроса, снова закатил глаза.

— Прекрати, пожалуйста.

Женя хотел продолжить, но Саша положил ему на плечо руку, заставив умерить пыл.

— Все на месте. Все учебники. — пожал плечами Есенин, заходя на кухню. — Еще идеи?

— В магазин пошел?

— Кто в здравом уме идет в магазин в девять утра? Вся еда есть. Все равно сегодня очередь Есенина. — указал в его сторону большим пальцем Чехов.

— Вот черт. Дам сто рублей тому, кто сходит за меня.

— Торги перенесем на попозже, сейчас нужно узнать, где Базаров. Если парень, которому девушка разбила сердце, куда-то пропал, ничего хорошего ждать не нужно. — поджал губы Коровьев.

— О. В Адаме опять эмпат проснулся. — раскинул руками Ваня. — Может, раз такой чувствительный, в магазин вместо меня сгоняешь? — он с надеждой взглянул на друга, но тот лишь усмехнулся.

Вдруг лицо Адама изменилось, а глаза расширились, он швырнул полупустую чашку в раковину и целенаправленно кинулся одеваться. Друзья переглянулись и бросились за ним.

— Вечером сходишь, пока что вся еда есть! — стукнул его по плечу поэт.

— Я знаю, где Базаров. — произнес он, оглядел удивленных друзей, поправил козырек кепки и вынесся на лестницу.

Повисла тишина непонимания, Чехов взглянул на Есенина, а тот на Булгакова. Саша же по-прежнему доедал бутерброд.

— Как я понимаю, никто за меня в магазин не сходит? — скромно пробормотал Есенин, улыбаясь, но парни лишь засмеялись и похлопали его по плечу.

Коровьев ворвался в стеклянные двери театра, оглядываясь, словно пришел в это место в первый раз. Он зажмурил глаза и окликнул сидящего у двери Михаила Александровича.

— Здравствуйте. А Алина тут?

— Адам. Ты зачем мою внучку до слез довел? — грозно процедил старик.

— Прошу, скажите. Там очень тяжелая ситуация. Пожалуйста. — тяжело выдохнув и перетирая ладони, выкрикнул юноша.

— Здесь, да.

— Черт. — сквозь зубы прошептал Коровьев и направился в сторону лестницы.

Взлетев по ней как птица, он уткнулся ухом в дверь одной из комнат, за которой находилась коморка, где любила сидеть Алина. То, что он услышал, заставило его закрыть лицо руками и опереться спиной о стену. Музыкант закачал головой и прислушался дальше.

— Я умоляю тебя, вернись. Я был так глуп, решил все прекратить. Ты нужна мне, Алина. — тихий, но внушающий голос Базарова прозвучал по ту сторону.

— Я не могу. Ты знаешь всю ситуацию, как я могу согласиться? Я по-прежнему люблю Коровьева.

— Алина, моя дорогая, я не смогу без тебя. Все это время ты была моим смыслом, я живу для тебя! Ты превратила меня из простого медика в живого человека. Я хочу создать мир, где мы сможем быть вместе… Гулять, мечтать, любить, Алина.

— Витя, уходи, пожалуйста. Я устала от вас, хватит меня мучить. — глухо зазвучал голос девушки.

— Я обещаю тебе самую лучшую жизнь. Чай на рассвете, объятия на закате, поездки во все места, о которых ты мечтала! Амстердам, Брюссель, Прага — все будет, все, как ты захочешь! — девушка что-то неслышно ответила, но Базаров продолжил. — Ты ни на секунду не будешь несчастна, я защищу тебя от всего. Я люблю тебя всем сердцем, ты моя первая и последняя настоящая любовь! Все эти недоразумения — пусть они будут лишь ступенями к нашему миру, любовь никогда не бывает легкой! Пожалуйста, послушай меня. Помнишь, ты говорила, что давно хотела поехать в Казань, так как тебе понравилось в детстве? Я сегодня же куплю билеты, поедем, ты сможешь насладиться этой жизнью. Я буду дарить тебе твои любимые тюльпаны — любые, кроме белых. Каждый день. Я тебя люблю, Алина.

Коровьев уткнулся руками в лицо, понимая, что не знал ни про Амстердам, ни про тюльпаны, ни про Казань. Его любовь была лишь чувством, но она не переходила в спутницу счастья — в заботу, во внимательность. Он наслаждался своими эмоциями, словно находился на страницах романа, любовь нужна была ему лишь для каких-то ощущений. Адам слушал клятвы Вити и чуть не плакал, понимая, что лишил своей глупостью друга настоящей любви. Чувства Коровьева далеко отставали от чувств Базарова, реальных и не возвышенных. Адаму даже захотелось уйти — пусть Алина согласится, пусть они все исправят и будут счастливы. Коровьев не может лишить его любви в очередной раз.

— Витя, ты замечательный, но я люблю Коровьева. Ты это знаешь. Как я могу быть с тем, к кому ничего не чувствую кроме жалости?

— Как полюбила его, так и разлюбишь. Ты будешь по-настоящему счастлива со мной, любимая. — нежно пролепетал Базаров.

— Я люблю Коровьева.

Послышался глухой удар, это Витя упал на колени перед девушкой.

— Ничего не способно остановить мою любовь к тебе! Даже это! — воскликнул он.

Адам понял, что минуту назад его мысли были глупы, что нужно Базарова вытаскивать из этой ловушки, несмотря на его мечты и надежды. У этих отношений не будет будущего, ведь Алина любит не этого прекрасного и верного юношу, а всего лишь нуждающегося в эмоциях Коровьева. Разве музыкант смог бы так быстро по-настоящему полюбить, разве он готов на все то, что обещал в красивых словах? Парень понимал, что нет. Одним резким движениемон ворвался в комнату, послышался крик Алины.

— Извините, что прерываю вашу беседу, но, Базаров, пошли-ка отсюда.

Базаров уткнулся головой в