Надежда все исправит - Дарья Пасмур

Уже позже мы узнали, что отчим уехал, потому что по пути в магазинчик столкнулся с нашим дедушкой Львом Валенкиным — известным в районе кузнецом. Дед был тот еще кремень и, увидев, что мамин забулдыга пошел за очередной порцией водки, стал читать нотации и угрожать расправой за то, что отчим поколачивал маму. И тот не сдержался и ударил деда. А потом еще несколько раз, пока старик не упал.

Дед не поднялся.

С тех пор я стала ненавидеть это место гораздо больше.

— Мама любит тебя. И она очень беспокоится. Постарайся быть помягче, — произнесла сестра, все еще любуясь местностью.

— Она не простила меня за то, что я уехала тогда.

— Это ты не простила ее, — возразила Софа, — Все еще думаешь, что она хотела повесить на тебя мою Стасю?

Я промолчала, подтверждая догадки сестры.

— Мама просто боялась тебя отпускать. Одну в Москву. Она не хотела, чтобы тебе там было тяжело. Ей было бы спокойнее, если бы ты была рядом, — ровным тоном поведала Софа, — А Стасю мы сами подняли. Да, мама много работала. Потом и я много работала. Но нам не нужны были деньги, Надь. Нам хватило бы твоей поддержки.

В голосе Софы ясно слышался укор за то, что все эти десять лет я сознательно отдалялась от семьи, не желая иметь с ними ничего общего. И только сейчас, стоя рядом с девчонкой, с которой мы устраивали импровизированные концерты с хитами Бритни Спирс, я ощутила, как много я потеряла. Как много я не позволяла себе прочувствовать. Я отталкивала абсолютно все чувства: жалость, разочарование, страх, ненависть, прощение, нежность и даже любовь. Я так хотела верить в то, что не нужна маме. Ведь так было легче мне самой.

— Прости меня, — шепнула я и расплакалась, даже не ругая себя за то, что слишком часто плачу в последнее время.

Софа пустила слезу следом за мной. Усмехнувшись сквозь слезы, она притянула меня к себе за пояс пальто и крепко обняла. В этот момент я поняла, как устала быть все время собранной, закрытой, жесткой. И как хорошо иногда просто поплакать на родном плече.

* * *

Я провела дома пару дней. Мне не все давалось легко. Я все еще много хмурилась и фырчала, но мамин взгляд — полный нежности и благодарности — только подтверждал слова сестры. Я правда нужна была им обеим. И, хоть мама и оставалась строгой и немногословной, ее глаза показывали сокрытое внутри.

Много раз блуждая вокруг да около, я пыталась рассказать о том, что происходит в моей жизни, но язык не поворачивался сообщить о предстоящей свадьбе с Антоном, будто я вдруг начала сомневаться. Будто мое желание стать его женой теряло силу.

Перед самым отъездом Софа нашла мой старый клад — коробку из-под зимних сапог, перемотанную скотчем.

— Я ее не вскрывала, — честно призналась сестра, и я ей поверила.

Поставила коробку на колени и, срезав скотч, открыла крышку. В коробке лежали всякие мелочи: тетрадки, диск Бритни Спирс, который я в свое время заслушала до дыр, фенечки из ниток, дедушкина фотография, ярко-розовый пушистый дневник, в который я вписывала свои секреты. В то время я доверяла хотя бы дневнику.

— Я заберу это с собой, — я с улыбкой прижала дневник к груди, и тут из него прямо на мои колени выпал старый снимок, на котором был запечатлен мой отец. Высокий красивый мужчина с темными глазами. Такими же — коричнево-каштановыми, как и у меня.

— Вот сволочь, — пробормотала сестра, увидев фотографию.

— Это мой отец, имей уважение, — на полном серьезе попросила я, — Чем он вообще тебе насолил? Он умер, когда тебя и в помине не было.

Глаза сестры расшились. Неопределенно охнув, она отвернулась.

— Эй, — я ткнула ее в плечо, заставляя снова посмотреть на меня.

— Значит мама тебе не сказала?

— Что не сказала?

— Я тоже думала, что твой папаша умер, — загадочно произнесла Софа, — Пока не увидела его по телевизору лет пять назад.

У меня в горле мгновенно пересохло настолько, что я не смогла назвать сестру дурочкой и послать ее куда подальше. Тут из кухни выглянула мама и смерила нас обеих долгим тяжелым взглядом, с какого обычно начинаются все серьезные разговоры.

— Мама? Папа жив? — шепотом спросила я, уже догадываясь, что она ответит.

Мой папа жив.

ГЛАВА 11 ДЕКАБРЬ

С моего визита домой прошло пару недель. Ноябрь сменился декабрем, и то, что происходило в моей душе, целиком и полностью отражала погода — грязно, мокро, мерзко и холодно. Природу метало от осени к зиме, и она никак не могла определиться, что с ней происходит. То же было и со мной.

С одной стороны, я была до наивного счастлива тому, что человек, нехватку которого я ощущала всю свою жизнь, на самом деле существует. Ходит по одной земле со мной. Имеет московскую прописку и даже живет в не менее роскошном районе, чем Антон.

Но есть в этой истории и обратная сторона. Мама не созналась, что случилось, но по ее глазам я поняла, что она не зря кормила меня байками об умершем папочке. Что-то между ними произошло, и это не дает мне покоя.

Софа, которая видела моего отца по телевизору, сказала, что его на самом деле зовут Лисовой Герман Сергеевич, и он руководит крупным заводом по производству металлоконструкций. От одного звучания его фамилии мне захотелось вернуться в мечты, где я была маленькой девочкой, спрятанной от неприятного колючего мира за широкой спиной отца. И фамилия этой девочки могла быть — Лисовая.

Надежда Германовна Лисовая.

Мне даже не пришлось бы брать псевдоним, чтобы перестать быть деревенщиной Валенкиной. Лисовая. И как мама могла упустить такой шанс? Почему она вернулась в свое захолустье, оставив богатого ухажера?

Если бы между нами не намерзло так много ледников, я обязательно расспросила бы ее обо всем, что у них с папой произошло. Но мне пришлось смириться с тем, что мама отказалась говорить, даже не скрывая своего отвращения. Все, чем я могла довольствоваться — крохи, которые отыскала в интернете любопытная Софа. Может, в глубине души она тоже надеялась, что Герман Лисовой все еще любит нашу маму и вытащит ее из той дыры, в которой она оказалась?

У меня было его имя, его адрес, но я совершенно не знала, что с этим делать. Ехать к нему? Вот так просто явиться и сказать: «Здравствуйте, я ваша