Колыбель времени - Эвелина Грин

— Здесь ты будешь жить. Калхая введет тебя в курс дела, — сказал евнух и оставил Эверилд одну в комнате.

Мебели здесь почти не было: стол, шкаф да кровать. Какая ее Калхая должна ввести в курс дела — непонятно. Эверилд заглянула в шкаф, там висели простенькие наряды, по сравнению с ее одеянием, они очень бедные. Ее мутило от самой мысли, что придется кому-то прислуживать. Она из правящего класса вампиров, пусть и политикой не занимается, и должна прыгать перед едой! Это очень унизительно, и Темный Эрик еще за это ответит.

В комнату вошла полная женщина с длинными седыми волосами, собранными в шишку, закрепленную шпильками.

— Это ты у нас новенькая? — строго спросила она.

— Да, госпожа, — робко подтвердила Эверилд, сделав легкий поклон.

— Первым делом тебя осмотрит лекарша. Я слышала, что ты уже женщина. По идее, у нас таких не бывает, но раз султан так захотел, кто я такая, чтобы оспаривать его решения? Я так понимаю, ты та пиратка, о которой ходят легенды?

— Возможно, — холодно ответила Эверилд, ей вообще сейчас не хотелось говорить о прошлом, это было слишком больно.

— Хорошо. Я вижу, ты не желаешь на эту тему говорить. Ну, раз мне тебя поручили, я тебе должна рассказать о твоих обязанностях. Утром у девушек занятия танцами, музыкой, уроки по математике, изучение турецкого языка, письменности, истории и этикета. Днем все девушки приступают к работе — это уборка, шитье, прислуживание своим господам. Вечер полностью свободен, можно делать, что хочется. А вот и лекарь.

И правда, в покои вошла молодая девушка с черными густыми волосами, собранными в корону, одетая в зеленые шаровары и платье. Она провела осмотр, куда только не заглянув. Эверилд напряглась, когда та начала считывать пульс, пришлось внушить, что сердце бьется нормально. Лекарь посмотрела зубы, заглянула в подмышки и лоно. Что она там хотела найти, девственность? Ее должны были предупредить, что Эверилд уже женщина.

— Хорошо, не беременна, — сказала она, и до вампирши только сейчас дошло, для чего ее проверяли. — Как давно у вас был половой контакт?

Эверилд закатила глаза.

— Две недели назад.

Лекарша скривилась.

— Грех.

— Ну, простите, что я была замужем и не уберегла себя для похот… — фразу вампирша не договорила, дав себе мысленную затрещину. Лекарь что-то записала в своем блокноте, ушла. Хотелось выть от ярости, бессилия и этого унизительного положения.

«Эверилд Тревел прислуживает еде. Нет, Темный Эрик точно за это ответит. А еще партнерство предлагает! Как только язык поворачивается?»

Вампирша сделала несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться, но не помогло, ярость всё равно клокотала в груди, и от убийства ее удерживало одно существо — ее сын. Иначе она бы устроила здесь кровавую баню и сбежала к чертям в ад. Там всяко милее, чем в этом ванильном доме, но, увы и ах, это так и останется ее мечтами — принц Эрик крепко связал ее по рукам и ногам. Поэтому оставалось только одно — улыбаться как дура и смотреть на султана с немым обожанием. «Фу, только при этой мысли тошнило до потемнения в глазах. Ну ничего, она еще отыграется. Темный Эрик сильно пожалеет о своей выходке».

Вскоре вернулась служанка.

— Сейчас идет урок музыки, вам дозволено сегодня там поприсутствовать, пойдемте, я вас провожу. Вы умеете играть на каких-нибудь музыкальных инструментах?

— Умею, и на многих, госпожа. У меня первоклассное образование. Я играю на арфе, флейте, скрипке, пианино и многих других.

— Из какой страны вас похитили, вы, наверно, из знатного рода?

— Из Виз… Венеции, — поправилась Эверилд. «Какая Византия, она уже пала боле трехсот лет назад».

Она дала себе еще одну мысленную затрещину.

— Вот мы и пришли, — сказала Калхая, открывая перед Эверилд высокую деревянную дверь, исписанную письменами. Вампирша осторожно вошла, поклонилась учительнице — это была старая дама в старомодном платье, что-то чертившая мелом на доске.

— Проходите, Кана, занимайте любое удобное место, — попросила она.

Эверилд оказалась в шикарном зале с большими окнами, на стенах висели персидские ковры из шерсти. Тяжелые черные бархатные шторы, украшенные цветным узором, были перехвачены так, что образовывали стрельчатую форму. На полу лежали мягкие ковры красного, зеленого и желтого цвета. На красном ковре были изображены кувшинки, на зеленом расцветали бело-красные лилии вперемешку с желтыми тюльпанами, а на желтом ковре был витиеватый узор, в котором ничего не разобрать. Стены также завешены коврами с письменами из Корана, купольный потолок украшен различными надписями, по всему полу аккуратно разложены бархатные подушки — черные, красные, желтые, синие, алые, фиолетовые и лиловые.

Вампирша села между двумя рабынями, одна была миниатюрной блондинкой с прической в виде короны, одетая в платье винного цвета, доходившее до пола, рядом с ней сидела турчанка с пухлым круглым лицом, черными глазами, подведенными стрелками. Одета она была в шикарное платье с черным лифом и красной тканью, расшитой золотом.

«Наверное, это одна из фавориток султана», — промелькнула мысль в голове.

В зале стали раздаваться шепотки:

— Кто она?

— Откуда?

— Очередная соперница.

— Да чтоб она сдохла!

— Смотри, какие у нее короткие волосы, это ужасно.

— Слушай, Херем, это, случайно, не та легендарная пиратка, которой в последнее время бредит султан?

И много чего еще в этом духе. Кому-то было любопытно, кто-то смотрел откровенно враждебно, кто-то выбрал позицию наблюдателя, но равнодушных не осталось.

— Смотри, как она богато одета. Поди, украла у кого-то из нас украшения, — Эверилд повернула голову и посмотрела на молоденькую девушку со свежей кожей, румяным лицом, в черных глазах читался азарт, одета она была в зеленое платье, грудь расшита бриллиантами и жемчугом. Она приветливо помахала рукой и фальшиво улыбнулась.

Эверилд хотелось заткнуть уши и не слышать этот бред сивой кобылы, как бы сказали на Руси.

— Кана, покажете, что вы умеете? — добродушно обратилась учительница. Эверилд ощущала себя как на занятиях своего учителя Эфенди, ее так и несостоявшегося мужа — во времена, когда она была смертной.

Вампирша поднялась и со всей грацией прошла к доске, пробежалась взглядом по предложенным инструментам и взяла скрипку, которая сейчас соответствовала ее настроению. Она решила сыграть грустную музыку, влив в нее всю боль, горечь и невыплаканные слезы.

[1]«Я свидетельствую, что нет бога, кроме Единственного Господа, и свидетельствую, что Мухаммад — Его раб