Принцессы оазиса - Лора Бекитт

Максуд смотрел вызывающе, нагло и, как показалось Идрису, с неким безжалостным пониманием.

— Отдай! — коротко произнес Идрис и выхватил мешочек из него рук.

— Похоже, тебя обокрали? Интересно, кто это сделал?

— Это не твое дело!

— Почему не мое? А если завтра обворуют меня? Надо сказать муаллиму.

Идрис заметил, что глаза стоявшего неподалеку Наби стали просто огромными. А потом тот повернулся и молча скрылся из виду.

— Может, это сделал твой сосед? — продолжал наседать Максуд.

— А может, ты?

— Я?! Ты забываешься, бедуин! Я — сын эмира, да чтоб я стал красть! Мой отец способен купить твой оазис вместе со всем, что в нем есть!

Он хотел схватить Идриса за грудки, но тот решительно оттолкнул его руку. Что-то в лице сына шейха дало Максуду понять, что сейчас с ним не стоит связываться.

На следующее утро, еще до занятий, Идриса вызвал муаллим Ризван.

По полу и стенам его комнаты рассыпались ярко-желтые, напоминавшие растопленное масло блики, небо в окне имело насыщенный бирюзовый цвет и пересекалось ветками зелени, но лицо наставника было строгим и мрачным. Он сухо произнес:

— Я узнал, что у тебя пропали деньги. Ты кого-то подозреваешь?

Идрис помотал головой.

— А Наби? Ты наверняка доставал при нем свой мешок. Остальные едва ли знали, где он хранится.

— Наби станет последним, на кого я укажу, — твердо произнес Идрис. — Я доверяю ему, как никому другому.

Взгляд муаллима Ризвана сделался жгучим и острым.

— Ты прилюдно обвинил в краже одного из учащихся. Максуд — представитель высшей знати! Это твой второй мустакрух.

— Я его не обвинял, — возразил Идрис. — Максуд заподозрил Наби, и я просто спросил, а не он ли сам это сделал.

Услышав такую дерзость, учитель нахмурился. Этот сын пустыни явно был склонен нарушать правила. Еще ни один из учащихся масхаба не осмеливался возражать самому муаллиму!

— Указать на того, кто знал, где хранятся деньги, — первое, что приходит в голову каждому! А ты проведешь три дня взаперти на одной воде.

Сын шейха с достоинством поклонился. В его лице ничего не дрогнуло. Отец с детства учил его принимать невзгоды и лишения бесстрастно и твердо.

Вернувшись в свою комнату, Идрис увидел, что Наби страшно смущен и взволнован. Кажется, в отсутствие приятеля он даже плакал.

— Я ничего не брал! — быстро произнес он.

— Я знаю. Не думай об этом. Тебя никто не винит.

Идрису пришлось рассказать о наказании, и Наби очень огорчился.

— Это все из-за Максуда и Якуба. Как ты выдержишь без еды целых три дня!

— Для меня это не страшно. В конце концов, это тело — слуга души, а не наоборот.

Не привыкшие к обильным пиршествам обитатели песков в неблагоприятные времена потуже затягивали пояса. Случалось, они неделями питались одним верблюжьим молоком и зачастую употребляли мясо в виде высушенных жестких волокон, которые с трудом можно было разорвать зубами.

Несмотря на тревоги Наби, Идрис отнесся к заточению удивительно спокойно. Его не терзало одиночество. Люди пустыни редко остаются одни, они живут в тесном окружении соплеменников и вместе с тем внутренне — всегда наедине с песками, с их величием, безмолвием и пустотой.

Когда через три дня Идриса выпустили, он заметил неприкрытое злорадство Максуда и Якуба, которое, однако разбилось о его равнодушное спокойствие. Он решил, что больше не станет обращать на них внимания, что отныне они для него не существуют.

А потом произошло то, что перевернуло все с ног на голову.

Стояло чудесное утро, и Идрису захотелось посмотреть на город. К тому же выдался редкий случай, когда муаллим Ризван отлучился по делам до полудня, и юный бедуин уговорил друга тайком взобраться на стену. Они вскарабкались по растущему возле ограды дереву и вскоре очутились наверху.

Отсюда открывался такой вид, что захватывало дух. Белый город словно притягивал солнце и отражал его свет до боли в глазах. Вздымались ввысь казавшиеся золотыми минареты, и мягко круглились купола мечетей. Плоские крыши домов образовывали гигантскую лестницу, и на многих из этих ступеней копошились люди. Море переливалось синевой и сверкало серебристыми искрами, на его глади белели треугольники парусов.

Мальчики наблюдали за снующими по улице людьми. Звеня браслетами и непрерывно болтая, прошла группа закутанных в покрывала женщин, и Идрис подумал о бедуинках, лица которых оставались открытыми, бедуинках, порой имевших единственное украшение в виде ярко раскрашенных глиняных бус.

Словно прочитав его мысли, Наби произнес:

— Когда ты вернешься в оазис, наверное, сразу женишься? Я слышал, у вас это происходит рано.

— Я не думал об этом, — уклончиво ответил Идрис, уверенный в том, что они еще не могут беседовать о женщинах, как взрослые мужчины.

— Мне кажется, я останусь один, — задумчиво промолвил Наби, и юный бедуин удивился:

— Почему?

— Чтобы ничто не мешало моему общению с Аллахом и книгами. Если я и женюсь, то только в том случае, когда мне не останется ничего другого.

— К чему ты стремишься?

— Я хочу овладеть тайными знаниями и открыть Сотое Имя Всевышнего 11. Девяносто девять я уже выучил.

— Ты очень предан Аллаху! — восхитился Идрис, и Наби заметил:

— Да, это так и все же меня не покидает мысль о том, что все религии едины. Это признавали даже Пророки. Иисус провозглашал отречение от мирского и любовь к небесному, а Мухаммед соединил в себе и первое, и второе. Над нами существует нечто всеобщее, то, чему нет названия, а потому придет время, когда люди объединятся, хотя сейчас это кажется немыслимым.

— Объединятся, чтобы бороться с белыми?

Идрис много думал о том, что между мусульманскими правителями, что мелкими, что крупными, нет никакого братства. Они будто забыли слова «Воистину верующие — братья» 12.

— Я говорю обо всех народах.

— Союз верных с неверными?! — возмутился Идрис, и Наби загадочно заметил:

— Когда-нибудь и что-нибудь заставит тебя понять, что это возможно.

Идрис покачал головой.

— Если б твои речи услыхал муаллим…

— Он выставил бы меня из школы, даже если б я принес ему все золото мира, — продолжил Наби и добавил: — Я хочу изучить французский. А ты?

— Язык неверных! Зачем он мне?!

— Как ты догадаешься, что на уме у твоих врагов, если даже не знаешь, о чем они говорят!

— А муаллим? Что он скажет?

— Полагаю, он не станет возражать. Он сам сказал, что ему нужен переводчик.

— Мне кажется, когда-нибудь я стану гордиться тем, что познакомился с тобой, — промолвил Идрис.

Мальчики сидели на стене и болтали до тех пор,