Тени старого Тбилиси - Инга Александрова

— Не будет! Я почти уверена, что он с той девушкой и соврал мне, чтобы я не расстраивалась.

— И почему же, по его мнению, ты должна расстраиваться? — задала очень мудрый вопрос Гванца.

— Я не знаю, — искренне ответила я.

— Потому что он, хоть и тупой, но не дурак, и видит, что ты по уши в него влюбилась! — довольно заключила Гванца и даже стукнула кулаком по столу для убедительности.

— Я ему об этом не говорила! — я скрестила руки на груди. Хоть в чем-то, мне казалось, я еще не потеряла лицо.

— Ну и зря. Он же тебе прямо сказал, что ты ему нравишься.

— Я не думаю, что это так…

— А ты не думай! Ты пойди и спроси у него! Как дети, честное слово! — Гванца встала, чтобы достать из печи очередную порцию хачапури. Увидев мои голодные глаза, она сразу отрезала мне щедрый кусок и поставила передо мной тарелку. — А где твои вещи?

Я улыбнулась и принялась дуть на обжигающий хачапури. Сейчас, у нее на кухне, я чувствовала себя абсолютно счастливой.

Глава 22. Концерт

Прошло три дня после того, как я вернулась к Гванце. Она, конечно, периодически ворчала на меня из-за той авантюры с Гиорги, но я предпочитала в ответ тактично помалкивать и даже не оправдывалась, только соглашалась с ее возмущением. Ей нужно было выпустить пар, и в этот раз я хотя бы действительно была виновата.

Ника позвал меня на свой концерт, о котором он говорил еще во время дегустации. Приглашению я очень обрадовалась — какими бы ни были наши с ним отношения, мне искренне нравилась его музыка. Он очень менялся, когда брал в руки гитару — разглаживались хмурые морщинки на лбу, глаза начинали светиться, казалось, что он полностью погружается в музыку и не видит ничего вокруг.

Мы не виделись с ним с тех пор, как он отправил меня мириться к Гванце, но после той ночи, что я провела на его диване, наши отношения как будто стали… теплее.

До концерта оставалось еще много времени, и я начала перебирать свои вещи, придумывая наряд на вечер, как вдруг ожил мой телефон. Звонила мама. Отвечать очень не хотелось, я знала, что на меня обрушится целый град обвинений хотя бы потому, что за последние несколько недель я практически не звонила домой сама. Но деваться было некуда.

— Здравствуй, дочка! Как у тебя дела? — голос мамы звучал слишком приветливо, поэтому я не стала радоваться раньше времени.

— Все нормально, — осторожно ответила я. — Тут уже почти летняя погода, все хорошо…

— Я очень рада.

Пауза, последовавшая за ответом, означала обратное. Спохватившись, я быстро задала вопрос:

— А как у вас дела? Все хорошо? Я соскучилась…

— Ну если соскучилась, то, может, уже приедешь обратно?

— Мам, скоро приеду…

— Когда? — вопрос прозвучал очень категорично.

— Я пока не знаю… — я начала оправдываться, но мама не дала мне закончить.

— Катя, ты вообще думаешь о ком-нибудь, кроме себя?

Я сделала глубокий вдох. Всю свою жизнь я думала обо всех, кроме себя. Я думала о маме, о ее сложных отношениях с моим отцом, о своих родственниках, ее подругах, которым очень нужна была помощь то по даче, то по дому, думала о Паше, подругах… И всю жизнь я слышала в свой адрес лишь упреки о том, что я ни о ком, кроме себя, не думаю.

— Моя любимая мама, я вернусь, когда улажу здесь все свои дела, — я произнесла это максимально спокойно и уверенно, удивившись даже самой себе. Мама на том конце провода, похоже, тоже не ожидала от меня услышать что-то подобное, а потому вдруг замолчала. Воспользовавшись моментом, я продолжила:

— Если тебе нужна помощь, скажи я что-нибудь придумаю, попрошу Дашку. Может, Паша не откажет, хотя мы с ним расстались, — я сделала акцент на последнем слова, чем, наверное, совсем сбила маму с толку. Она растерянно переспросила:

— Расстались?

— Да. Он не мой человек.

— А кто тогда твой человек? Катя, чем ты там в своей Грузии вообще занимаешься?! Ты стала как эта полоумная Марина! — мама, наконец, опомнилась и стала вести себя как обычно.

— Не говори так про бабушку Маро. Мам, пожалуйста, не начинай, — весь мой боевой настрой сразу пропал. — У тебя все нормально?

— Не нормально! У меня дача на носу, посадочный сезон, ты же знаешь!

— В этом году я тебе не смогу помочь. Я пока буду тут.

— Хорошо, как скажешь! Лишь бы тебе было хорошо, делай что хочешь!

Мама бросила трубку, не дав мне даже с ней попрощаться. Я кинула телефон на кровать, было чертовски обидно. Дача кормила овощами целое лето всю нашу семью, всех двоюродных родственников и даже соседей, но почему-то каждый раз, когда начинался великий посадочный сезон, кроме меня, у мамы не оказывалось ни одного близкого человека. А ведь у меня была дикая аллергия на помидоры…

В груди проснулось скользкое чувство вины, которое всегда заставляло меня предавать себя, наступать себе на горло и идти на уступки. Я знала, что в этот раз я останусь на своем и не вернусь в Москву, но радости сейчас это мое решение не доставляло.

* * *

Концерт проходил в небольшом ресторане, скорее похожем на бар. Я пришла за час до начала, заняла свободный столик, заказала коктейль и принялась смотреть по сторонам. Народу практически не было — в Грузии приходить заранее или даже вовремя на подобные мероприятия не принято.

Я написала Нике, что уже на месте, но он мне не ответил — скорее всего, о телефоне он вспомнит уже после концерта. Накануне он очень нервничал, говорил о каких-то трудностях внутри их группы, но от прямого ответа, как обычно, ловко увернулся.

Гости постепенно подтягивались — яркие, необычные. Среди них были и грузины, и русскоговорящие ребята, постепенно зал наполнялся голосами, смехом и разговорами. Играла музыка, атмосфера была отличной, я почти забыла о неприятном разговоре с мамой.

Наконец, на сцене появился ведущий вечера. Зал шумел, я практически ничего не понимала, кроме приветствий, но этого было достаточно. Следом на сцену вышли музыканты — я не разобрала название группы, и почему-то никогда не спрашивала об этом у Ники. Сам он выглядел очень непривычно: в выглаженной рубашке, причесанный, было видно, что он немного волновался. Но ровно до того момента, пока не взял в руки свою гитару и не занял место у