Право на выбор - Джулия Рут

— М..может уже будем спать?

— Как скажешь, — отвечает он и ложится, отодвигаясь ближе к стене. Я же замираю посреди палаты, как суслик в высокой траве.

Лечь к нему?.. Ведь ему и правда становится лучше, даже врач советовал… но… но с другой стороны… ох, господи, я сама (не) хочу этого, не знаю… Так, ладно. Я быстро-быстро забираюсь в постель, чтобы не дать себе и шанса на дальнейшие раздумья — на полчаса могу зависнуть — и дистанционным пультом выключаю свет. Палата сразу же погружается во мрак, густой и душный. Вот так, а теперь нужно поскорее заснуть… Я надеюсь на темноту, что она убаюкает меня — но она делает только хуже.

Я лежу к Мару спиной, чувствуя жар большого сильного тела. Он и не думает засыпать, дыхание его слишком тихое, слишком близкое… Сковавшее меня напряжение столь сильно, что кожа кажется стеклянной, шевельнусь — и пойдут трещины. И я не двигаюсь, затекаю вся с ног до головы, перед глазами уже плывет… вся вспотевшая и напряженная, я чувствую, как внутри рождается тяжесть и дрожь — я давно не девочка и понимаю, что это значит. Он же не слышит?.. не чувствует? Или…

От движения за спиной я вся покрываюсь мурашками — с ног до головы.

— Все в порядке?

Ни черта не в порядке.

— Конечно.

— Ты уже полчаса не шевелишься.

— Я просто пытаюсь заснуть…

— У тебя сердце сейчас выпрыгнет.

Все-таки слышит.

— П..правда?

— Если тебя что-то беспокоит…

Ты меня беспокоишь.

— Все в порядке. Правда.

— …Ладно.

И снова — оглушающая тишина. Я так рехнусь. Точно рехнусь, в этот раз — окончательно и бесповоротно.

— Я могу спросить? — произносит Мар спустя какое-то время.

Смотря что.

— Конечно…

— Возможно ты… скучаешь по дому? Хочешь вернуться туда?

Я ожидаю какой угодно вопрос, но только не этот. Вернуться? Вернуться… туда?..

Я смотрю в темноту и не вижу даже её.

* * *

Серое, блеклое нечто смотрит из-за стекла. Разевает пасть и пускает пузыри.

— Куда ты смотришь?

Нечто разбухает, превращаясь в огромный шар слизи и гари… оно глотает солнце и глотает небо.

— Прекрати! Ты ребенка пугаешь!..

…

— Извините, но в вашем случае… только стойкая ремиссия… и то, шансы… вы понимаете…

Сложенные ладони на столе — крылья мертвой птицы. Окна дребезжат — выйди, выйди, выйди, выйди…

…

Искаженное лицо перед моим плывет и дрожит в меняющемся мареве. Я устала. Как же я устала… Окна все дребезжат, невыносимо громко… их звон рубит барабанные перепонки на куски… они лопнут… они лопаются… на щеках и шее — кровь сворачивается узлами…

— Что ты творишь… что ты творишь, ты можешь мне объяснить?.. Ты соображаешь вообще, хоть чуточку… или у тебя каша вместо мозгов? Может, мне снова сдать тебя в больницу? Хочешь в больницу?

Полыхает перед глазами — огонь или солнце?.. Дребезжание окон превращается в один непрерывный гул.

Простите… простите меня, пожалуйста… простите… прости… мама…

* * *

— Таня? Ты в порядке…

— Да… Нет. Я не хочу… туда возвращаться…

— А… твоя семья?..

— Нет у меня семьи… той… нет уже…

Мар обнимает меня — я лежу у него на груди, когда успел?..

— Значит, будет новая.

Больше он ничего не говорит, и это хорошо, и это правильно… зачем говорить что-то…

… когда достаточно уже сказанного…

3-2

Следующим утром на осмотре врач остается доволен и отпускает нас домой. Я волнуюсь страшно — как Мар по такой жаре дойдет? — но тур смотрит на меня почти с осуждением, моя тревога обижает его: как это я не верю в его силу и крепость? Я верю, верю конечно… просто теперь я верю еще и своим глазам.

Но домой мы действительно добираемся без происшествий.

Я вызываюсь помочь с приготовлением обеда — надо же понемногу втягиваться в домашние дела — и с удивлением не наблюдаю никаких существенных различий с принципами земной кухни. Отличаются лишь названия, а так это те же коренья, зелень, мясо и фрукты… Готовят на Тавросе быстро и просто, не сильно заморачиваясь с видом выходного продукта, главное, чтобы вкусно и сытно. Такими темпами я вполне смогу взять эту обязанность на себя полностью.

Когда с обедом покончено, я осторожно спрашиваю:

— Мар… мне говорили про регистрацию круга…

Он на мгновение застывает, а потом сухо спрашивает:

— Кто говорил?

— … Раш'ар.

— Что еще он тебе говорил?

— Он рассказал про Шер-аланах… про Зов крови объяснил…

— Шерхов сын…

— Что-то не так?

— Просто… я сам хотел…

Он замолкает на какое-то время, напряженно хмурится, глядя перед собой…

— И что… что ты думаешь об этом? — вопрос дается ему тяжело, он повисает между нами в воздухе, я была к нему готова, но почему-то теряюсь, паникую от собственной заминки, он же сейчас надумает себе что-то, отвернется, замкнется в себе и тогда…

Мар не отворачивается — он ждет.

— Я… — выходит почему-то хрипло. — Мне очень жаль, что я стала причиной такой ужасной боли для тебя. Мне жаль, что ты постадал из-за меня. Мне больно видеть… и знать… как ты страдал и продолжаешь страдать…

Вряд ли это те самые слова… слова, которые должно сейчас говорить, но что еще сказать, когда мне действительно больно… так больно, что в груди все скручивается, сворачивается узлом… что он скажет? Как он это поймет?.. Решит теперь, что мне все это не нужно, что он мне…

— Оно того стоило. Каждая минута… стоила того.

Я поднимаю голову — Мар улыбается. Безрадостно, но с такой нежностью, что узел внутри становится огнецветом.

— Правда?.. — ведь это слишком, слишком хорошо, чтобы быть…

— Правда.

Он протягивает руку, я берусь за нее, позволяя притянуть к груди — слишком волнующий и от того беззвучный вопрос, на который мы оба знаем ответ.

* * *

— Насчет регистрации круга… уверена, что готова к этому?

Мы сидим на диване — я с поджатыми ногами, привалившись к его относительно целому боку, тяжелая рука поверх моей. На его вопрос я вздрагиваю и не нахожу силы поднять глаза. Мне все еще очень, очень стыдно…

— А мы… можем не регистрировать?..

— Понимаешь… — тянет он немного устало. — Пока мы не зарегистрируем круг… этот не сможет жить с нами… а долго оставаться вдали от тебя он не может.

— Из-за Зова крови?

Мар через силу кивает. Бинтов на его руках уже нет, вены выглядят лучше… но я все равно их вижу под