Обольстительная леди - Гэлен Фоули

— Но ведь сезон только начался!

— Ты сама во всем виновата, — укоризненно заметил он. — И поэтому проведешь конец апреля в усадьбе Хоксклифф. Там, в сельской тишине и покое, у тебя будет время поразмышлять о жизни и своих ошибках.

Джесинда застонала.

— Я разрешаю тебе приехать в Лондон на девонширский бал в честь свадьбы принцессы Шарлотты. Знаю, с каким нетерпением ты ждешь его.

— Могу я по крайней мере взять с собой Лиззи? — в отчаянии спросила Джесинда, видя, что разговор окончен и брат собирается вернуться в гостиную.

— Да, если она согласится поехать с тобой.

Но когда Джесинда спросила подругу, хочет ли она пожить в деревне, в разговор вмешался Алек. Он не дал Лиззи и рта раскрыть.

— Нет, нет! — горячо запротестовал молодой лорд. — Лиззи нужна здесь. Она будет ухаживать за мной.

Усмехнувшись, Джесинда взяла подругу под руку.

— Я уверена, Алек, что Лиззи достойна большего, нежели прислуживать тебе.

— Это ты так считаешь, сестренка, — с усмешкой заметил Алек. — А что скажет Битс?

Лиззи растерянно посмотрела на подругу, и Джесинда поняла, что та действительно предпочла бы эти несколько недель провести в обществе Алека.

— Лиззи! — обиженно воскликнула Джесинда. — Ты хочешь, чтобы я умерла от тоски и скуки в сельской глуши?

— Ерунда! С тобой будет мисс Худ, — заявил Алек. — И потом не забывай, Джес, что это — наказание, а не отдых на лоне природы. Кроме того, не кажется ли тебе, что ты ведешь себя как эгоистка? Почему Битс должна из-за тебя сидеть в деревне и не выезжать в свет? В конце концов это ты совершила идиотский проступок, а не она.

— Лиззи все равно, будет она выезжать в свет или нет. А что касается «идиотского проступка», то это ты, а не я сломал ногу на спор. Ты хочешь, чтобы она всегда была рядом с тобой и несла свою службу, как спаниель…

— Ах ты, маленькая кокетка! Да ты хочешь увезти с собой Битс, как принадлежащую тебе вещь…

— Пожалуйста, прекратите! — воскликнула Лиззи. — Я не хочу ехать в деревню. Я действительно должна остаться здесь, чтобы помочь Алеку…

— Значит, он тебе дороже, чем я? — спросила Джесинда обиженным тоном.

— Неужели ты забыла, что весной у меня начинается сенная лихорадка? Я не хочу таскаться за тобой и твоими охотничьими собаками по полям и лесам, чихая и сморкаясь.

— Ты слышала, сестренка? — со злорадством спросил Алек.

— Кроме того, — добавила Лиззи, и румянец выступил у нее на щеках, — Алек совершенно прав. Это — твое наказание, и я не понимаю, почему я должна ехать с тобой в сельскую глушь и скрашивать твое пребывание в деревне. В конце концов ты не подумала обо мне, когда отправлялась во Францию. Я нужна лорду Алеку и останусь здесь. — И девушка положила руку ему на плечо. — Ее милость и слуги не смогут ухаживать за ним так, как я.

Алек положил ладонь на руку Лиззи.

— Ну что ж, поступай как знаешь, — промолвила Джесинда и бросила на подругу выразительный взгляд, предупреждая, чтобы та не теряла бдительности, общаясь с сердцеедом Алеком.

— Пойдемте, миледи, — сказала мисс Худ, поднимаясь из кресла. Взяв корзинку с рукоделием, она направилась к выходу. — Мы должны упаковать вещи. Завтра рано утром мы отправляемся в деревню.

На следующее утро уже в семь часов экипаж и слуги были готовы к отъезду в имение Хоксклифф. Джесинда сухо попрощалась с родственниками.

Поездка из Лондона в Камберленд, где находился наследственный замок Найтов, длилась обычно четыре дня. Но на этот раз дорога показалась девушке бесконечной. Ей было невыносимо скучно трястись в карете рядом с обиженно поджавшей губы мисс Худ.

Гувернантка все время молчала с оскорбленным видом, а если и отвечала, то односложно. В конце концов горничная Джесинды Энн, не выдержав напряженной атмосферы, царившей в карете, решила продолжить путешествие на крыше экипажа, где имелось пассажирское сиденье. На второй день пути леди Найт осознала, что встреча с Билли Блейдом сильно изменила ее.

Она много раз проезжала по Большой северной дороге, ведущей из Лондона на север страны, но только сейчас заметила, как бедно живет местное население. Нужда и человеческое горе поражали. Они проезжали мимо безжизненных пейзажей, разрушенных, наполовину сожженных корпусов хлопкопрядильных фабрик. Пьяные инвалиды, герои Ватерлоо, стояли у обочин, прося подаяние. Когда путешественники остановились на ночь в Йорке, Джесинда слышала, как на площади под окнами гостиницы один крестьянин, обращаясь к толпе, пламенно говорил о том, что новые машины, заменившие труд людей, лишили народ средств к существованию. Джесинда хотела послушать эту речь до конца, но мисс Худ велела ей отойти от окна.

Лежа ночью в постели, девушка думала о том, что Блейд не только открыл ей глаза на то, что происходит вокруг — он познакомил ее с миром человеческих чувств и страстей. Она вспоминала обжигающие прикосновения его губ и рук. Когда она закрывала глаза, перед ее мысленным взором возникали его причудливые татуировки. Во сне Джесинда дотрагивалась до них и… целовала Блейда.

«Я должна раскаиваться и сожалеть о совершенных проступках», — напоминала себе Джесинда, пытаясь подавить желание снова увидеть Блейда и насладиться его ласками. Она с горечью признавала правоту Роберта. Брат недаром боялся за нее, Встреча с Блейдом доказала, что Джесинда унаследовала от матери ее неудержимый темперамент и способность безоглядно увлекаться. Это могло довести до беды. Но ей так не хватало в жизни мужской нежности и ласки.

Впрочем, возможно, она испытывала физическое влечение лишь к Билли Блейду, разбудившему ее чувственность. Что ж, тем хуже для нее.

Следующую ночь Джесинда тоже провела без сна, ворочаясь в постели и сгорая от желания снова оказаться в объятиях бандита и негодяя Блейда. Она с отчаянием думала о непреодолимой пропасти, разделявшей их. Они не могли быть вместе не только потому, что принадлежали к разным социальным группам. Джесинда убеждала себя в том, что, даже если бы Блейд был принцем, они не сумели бы найти общего языка. Он уже доказал на деле, что обладал таким же властным характером, как и ее братья. А Джесинда не хотела, чтобы муж все время опекал ее и учил, как жить. Мысль об их полной несовместимости немного успокоила ее и привела в чувства. Девушка вспомнила ледяной взгляд, которым Блейд окинул ее в Гайд-парке. «Забудь его», — внушала она себе. Как бы хорошо им ни было в постели, на их отношениях был поставлен крест. И Джесинда считала, что это к лучшему.

Прошла неделя. Сидя в своей комнате, Блейд курил сигару и точил нож. Его ждала обычная ночная работа. На следующий день после событий в Гайд-парке он, вымещая злобу, совершил несколько преступлений в роскошных кварталах Лондона, где жила знать. Услышав шум в коридоре, Блейд бросил настороженный взгляд на дверь и спрятал алмазное колье Джесинды в сапог.

Он еще не заложил драгоценности и опасался оставлять в доме, где жили воры и разбойники. Он должен был сохранить колье, чтобы однажды бросить его в лицо надменной красавице. И тем не менее Блейд осознавал, что это была единственная вещь, напоминавшая ему о прекрасной леди Джесинде. Кто знает, может быть, эти драгоценности принесут ему удачу. Раздался негромкий стук в дверь.