Сон и явь. Перепутье - Брук Лин

и сообщает всем, что любит другую, и женится только на ней. Теперь представь реакцию его родителей. Опущу момент того, в какое неудобное положение он их поставил перед семьей невесты. Это формальности. Но подумай. Твоему сыну двадцать три года. Не знает толком ничего ни о любви, ни о жизни. И тут он сообщает, что любит другую и хочет жениться на ней. А знает её месяц. Она сирота, из детского дома. Какая реакция должна быть у его родителей? Естественно, они были против такого опрометчивого решения и думали, что она с ним из-за денег.

— Но это ведь оказалось неправдой.

— Тогда они этого не знали.

— И? Итан, двадцать пять лет прошло. Ты знаешь, как жили всё это время папа с мамой? Знаешь, что твой многоуважаемый дед перекрыл им кислород и не давал папе устроиться на нормальную работу? Знал, что через год после ухода, папа попал в страшную аварию и был прикован к инвалидному креслу на пару лет. Знал, что маме пришлось бросить учебу её мечты, ради того, чтобы заботиться о папе, работать и обеспечивать их двоих? Хочешь сказать — это поведение женщины, которая с мужчиной ради денег? Или хочешь сказать, что твои бабушка с дедушкой не знали обо всём этом? — перевожу дыхание, делаю глубокий вдох и выдох, чтобы успокоится. — Как ты объяснишь мне то, что, когда к ним постучали в дом и сообщили о том, что их сын умер, единственные их слова были о том, что у них нет сына? Итан, — повышаю голос. — Они не пришли на похороны! Они не узнали меня! А знаешь почему? Потому что никогда не видели в лицо! Они знали, что я нахожусь в лечебнице, знали, что пыталась дважды покончить жизнь самоубийством. Им звонил мой лечащий врач, хоть я и говорила, что это бесполезно. И я была права, даже тогда их сердце не дрогнуло! Им было попусту плевать! А сейчас они сидят, смотрят мне в глаза и говорят о том, какая трагедия терять родителей? Что за дешёвый театр?

Глаза наполняются слезами, как бы я не старалась держать себя в руках.

— Как ты можешь поддерживать этих людей? — спрашиваю, сквозь дрожь в голосе.

— Иди ко мне, — он встаёт, взяв меня за руки, тянет вверх и заключает в свои объятия.

— Они не пришли на похороны сына! — продолжаю бубнить ему в грудь. — Неужели, он был таким плохим, что они не захотели прийти с ним проститься?

Душу рвёт от обиды за папу. Я ведь знаю, какой он человек. Знаю, как он их любил. И не могу до конца поверить и осознать, что эти люди так поступили с ним.

— Даже будь он плохим, это не оправдывает того, что они не пришли, — он отстраняет меня от себя, чтобы посмотреть мне в глаза. — Прости. Я не знал об этом всём. Не знал, что он умер. Думал, всё в его жизни сложилось лучшим образом.

Мне было достаточно этих слов, чтобы простить ему все другие. Неожиданно для самой себя, я снова тянусь в его объятия. И он заключает меня в них. На мгновение становится так легко и хорошо на душе, словно и не было неприятной встречи и больных воспоминаний.

Раздаётся звонок на телефон Итана, я отстраняюсь от него и, вытирая слёзы, отхожу.

— Я слушаю, — принимает он вызов.

Я слышу женский голос, раздающийся по ту сторону телефона, но не могу разобрать, что она говорит.

— Нет, не приеду. По работе позвонили. Извинись там перед всеми, нужно было срочно уехать, — отвечает Итан, очевидно, Диане.

Она что-то говорит в ответ, и он улыбается, смотря на меня.

— Мы потом поговорим. Целую, — он кладёт трубку, продолжая смотреть и смущать меня.

— Если тебя ждут, может лучше поехать? — спрашиваю я у него.

— Поверь мне, для всех будет лучше, если меня там не будет.

— Это из-за меня?

— Из-за того, что я только что узнал.

— Я не хочу ссор в вашей семьей. Давай то, что я тебе рассказала, останется между нами.

— Давай я сам решу, что делать в данной ситуации? — он подходит ко мне ближе. — Так как наши планы немного изменились, может поедем, покатаемся по городу? Скоро закат, я знаю одну дорогу, откуда открывается потрясающий вид.

— Я уже переоделась в пижаму. Да и нет настроения куда-то ехать, хочу побыть одна.

— Поверь мне, ты не пожалеешь. Это обязательно поднимет тебе настроение.

Я мнусь. Зная Итана, уверена то, куда он меня отвезёт, мне понравится. Но хочу ли я этого сейчас, не могу понять.

— Можешь даже остаться в пижаме, — продолжает он убеждать меня.

— Мы не будем никуда выходить?

— Нет. Немного развеемся и вернёмся обратно.

Пижама, приятная компания, дорога и закат — по-моему прекрасный набор для завершения такого паршивого дня.

Я киваю ему, давая понять, что принимаю его приглашение. И уже через десять минут мы едем в неизвестном мне направлении.

Всю дорогу мы говорим об отце. Итан рассказывает мне про детство, проведённое с ним, и мне хочется расплакаться от радости. Никто и никогда не говорил мне о моём папе, кроме мамы. Никто не рассказывал про его юность, и каким он был раньше. Его прошлого, словно, вовсе не существовало. А сейчас передо мной сидит Итан и рассказывает так много, что порой не верится, что я слушаю про своего родного человека. Это кажется невероятным. И я с радостью делюсь с ним в ответ своими воспоминаниями. Получаю такое наслаждение от нашего разговора, настроение поднимается, а боль от встречи с родственниками затупляется. Я не замечаю, как проходит время, и мы выезжаем из города.

— Вау, — первое, что вырывается с моих уст, когда оказываемся на дороге вдоль моря.

Солнце начинает садиться за горизонт, отражаясь в волнующем море. Волны разбиваются о песчаный берег, а в воздухе парят чайки. Итан сбавляет скорость. Я, как ребёнок, с восторгом смотрю на ярко-розовое небо, разрисованное облаками, и первое время не говорю ни слова, боясь, что мой голос развеет всю картину по ветру.

— Если хочешь, мы можем остановиться — говорит Итан.

— Хочу, — я киваю в ответ, не отрывая взгляд от берега.

Он проезжает ещё немного, паркуется у обочины и разрешает выйти из машины.