Моя сладкая певчая птичка - Сейбр Роуз

— Да, маэстро.

— Да, маэстро, что? — Его команды сбивают с толку и кажутся непоследовательными. Я никогда не знаю, чего от меня хотят.

— Да, маэстро, я с удовольствием выполню ваш приказ.

Он снова даёт мне пощёчину. Это быстрые удары, которые не должны быть болезненными, но они все равно вызывают слезы на моих глазах. Я думала, что уже выплакала все свои слезы, но, кажется, их запас не иссякает.

— Сейчас, — говорит он, двигая бёдрами и входя в меня. — Играй с собой, пока не кончишь.

Опустив руку, я начинаю массировать себя круговыми движениями, закрыв глаза и надеясь, что он не попросит меня посмотреть на него. Боль пронзает меня, когда он сжимает мои соски, перекатывая их между пальцами снова и снова, а из моих глаз текут слезы.

— Хорошая девочка, — шепчет он, когда я выпячиваю грудь перед ним. Его руки, словно когти, царапают мою плоть. — А теперь иди сюда, — приказывает он.

Меня охватывает паника, когда я осознаю, что не чувствую желания. Я не могу достичь кульминации и не могу обмануть его, притворяясь. Я яростно тру себя, но это не приносит результата. Внутри меня пустота, пока я думаю о нем.

И я начинаю думать о Райкере.

Я представляю, как его глаза сверлят меня, о буре противоречий, постоянно бушующей в них. Я вспоминаю, что почувствовала, когда он поцеловал меня сегодня, и меняю воспоминания о произошедшем между нами. Я представляю, как он прижимает меня к стене, как наши губы сливаются в лихорадке страсти. Тепло разливается внутри меня, и я закрываю глаза, отгоняя все образы и звуки, связанные с Себастьяном, и сосредотачиваюсь только на Райкере. Я воображаю, как он задирает мою юбку и видит меня обнажённой и готовой для него. Он бы застонал и опустился на пол, притягивая меня к себе и вдыхая мой аромат. А потом его рот оказался бы на мне, и я запустила бы руки в его волосы, притягивая его ближе, пока он сосал и лизал меня. Я была бы так близко к нему.

Я издаю стон, и Себастьян, лёжа подо мной, начинает раскачиваться.

— Вернись, моя сладкая певчая птичка, — говорит он, прерывая мои фантазии.

Я пытаюсь забыть его слова. В своих мечтах я представляю, как поднимаю Райкера на ноги, прежде чем кончить. Он прижимает меня к стене и нежно целует. Его член скользит по моей влажной коже, и мы достигаем кульминации одновременно. Райкер сжимает моё лицо в ладонях и со стоном изливается прямо мне в рот.

Эта картина настолько возбуждает меня, что я чувствую, как мои мышцы напрягаются от мощного оргазма. Я подаюсь вперёд, почти падая на грудь Себастьяну, но он ловит меня и удерживает, закрывая своим телом и приподнимая мой зад так, чтобы он мог быстро войти в меня. Я чувствую, как его освобождение наполняет меня, но это уже не имеет значения.

Как только его член перестаёт пульсировать, как только последняя капля его семени оказывается внутри меня, он отстраняется, встаёт с кровати и, потянувшись, выпрямляется во весь рост.

— Завтра мы приступим к тренировке твоего голоса, — говорит он, и, не надевая одежду, выходит из комнаты, оставляя меня лежать в постели, в полной растерянности.

ГЛАВА 16

МИЯ

— Ещё раз! — Голос Себастьяна эхом отдаётся в стенах музыкальной комнаты.

Я стою возле пианино, освещённого единственным прожектором, который светит сверху. Жар от него обжигает кожу головы, и я покрываюсь лёгкой испариной несмотря на то, что остальная часть тела почти замёрзла. Моё горло словно разрывается на части, когда я слишком сильно напрягаю его, пытаясь взять невероятно высокие ноты.

В последние часы Себастьян в приступе ярости срывал с меня одежду. В течение нескольких дней он требовал, чтобы я пела одну и ту же песню снова и снова, убеждённый, что она должна быть безупречной, прежде чем я выступлю перед его матерью.

Я слаба от недосыпания и недоедания, но Себастьян не позволит мне остановиться, пока не получит желаемое. Он заставлял меня полоскать горло оливковым маслом, настаивал на том, чтобы я получала достаточно жидкости для успокоения голосовых связок, но не давал мне того, в чём я так нуждалась — отдыха. Однако мой голос недостаточно силён и властен, чтобы брать те ноты, которые он от меня требует.

По щекам текут тихие слёзы, и я смахиваю их тыльной стороной ладони, раздражённая их присутствием. Слезы стали моим постоянным спутником, но они только усиливают боль в горле. Из-за них мой голос срывается и кровоточит, и это лишь злит Себастьяна.

Себастьян включает саундтрек и начинает кружить вокруг меня, наблюдая за тем, как я снова открываю рот, чтобы спеть. Каждый вдох словно лезвие, которое скользит по моему горлу. Я безупречно исполняю первые две части дуэта, преодолевая боль и дискомфорт и бросая им вызов, позволяя слезам свободно течь.

Моё тело настолько ослабло от усталости, что я с трудом держусь на ногах. Мне хочется упасть на пол, но, если бы я это сделала, Себастьян, вероятно, снова поднял бы меня. Его ремень, лежащий на крышке пианино, словно предупреждает о невысказанной угрозе.

Несмотря на наше изнеможение, Себастьян, кажется, чувствует себя лучше, чем я, из-за недостатка сна. Его движения резки и порывисты, словно в нем накопилось слишком много энергии, и она требует выхода. Вместо того чтобы зачесать волосы назад, как обычно, они беспорядочно падают на глаза, придавая ему ещё более мальчишеский вид. Он снова одет только в шёлковые пижамные штаны, манжеты которых покрыты пылью от долгих часов, проведённых на полу.

Когда песня достигает своей кульминации, я закрываю глаза, надеясь, что на этот раз мой голос сможет выдержать и достичь нужных нот. Я не смотрю на дверь в ожидании спасителя, я перестала это делать несколько часов или даже дней назад. Я не думаю о Райкере и не надеюсь, что он каким-то образом сможет мне помочь. Я не плачу от отчаяния, надеясь, что Кэмерон, или мать Себастьяна, или даже его отец заглянут в дверь и отвлекут Себастьяна на достаточно долгое время, чтобы я могла немного отдохнуть.

Три дня назад, когда мы только начали репетировать, Себастьян был полон энтузиазма, гордясь тем потенциалом, который, по его словам, заложен в моем голосе. Но мой прогресс не удовлетворял его, и вскоре его нетерпение взяло верх. Он настаивал на том, чтобы я повторяла песню снова и снова, пока я едва могла стоять на