Печенье и когти - Флер ДеВилейни

Он улыбается, снова проводит большим пальцем по моей щеке, прежде чем наклониться и захватить мои губы в поцелуе, который одновременно нежен, горяч и невозможно сладок. Он говорит все без слов — обещание, желание и что-то невысказанное, витающее в воздухе.

Наконец, он отстраняется ровно настолько, чтобы прошептать мне в губы:

— Сладких снов, Хэйзел.

— Спокойной ночи, Бенджамин, — шепчу я в ответ, тепло его рук все еще остается на мне, когда он мягко закрывает за собой дверь.

Я погружаюсь в мягкие простыни, сердце все еще стучит, щеки пылают от воспоминания о его губах и напряжения, что все еще гудит между нами. Откинувшись на спину, я пялюсь в потолок, снег слабо мерцает за оконным стеклом, и я думаю о том, как близко он был — как согревал, как заставлял меня чувствовать себя живой.

Каждая мысль о нем не дает утихнуть моему разуму, но в конце концов истощение убаюкивает меня в беспокойный, наполненный снами сон.



Громкий глухой удар вырывает меня из сна. Я моргаю, вглядываясь в темноту комнаты, освещенную лишь серебристым светом луны, льющимся из окна. Натянув пуховое одеяло до подбородка, я зарываюсь глубже в шелковистые простыни, пытаясь дать теплу убаюкать меня вновь.

Удар раздается снова.

Со стоном я переворачиваюсь на бок и касаюсь экрана телефона. Час ночи — цифры горят резким белым светом. Я зажмуриваюсь, пытаясь заставить себя уснуть, но во рту пересохло. Кренделек свернулся клубком на соседней подушке, погруженный в блаженный глубокий сон.

Чем больше я пытаюсь игнорировать жажду, тем сильнее пересыхает горло.

— Так и знала, что нужно было выпить больше воды перед сном, — бормочу я, выскальзывая из-под одеяла. Босые ноги касаются ледяного деревянного пола, я шиплю и начинаю лихорадочно искать в сумке пушистые носки. Я как раз натягиваю один, когда очередной удар нарушает тишину.

Я замираю, бросая взгляд на окно.

— Что за черт…?

Натянув второй носок, я на цыпочках подбираюсь ближе и заглядываю наружу. Ничего, кроме нетронутого снежного покрова, сверкающего в ответ — мягкого и девственного, укрывающего землю и облепившего деревья. Наверное, снег сползает с крыши. Или лось? А лоси вообще водятся в этих краях?

Покачав головой, я крадусь к двери. Третья ступенька поскрипывает под моими шагами, я замираю, затаив дыхание. Вокруг тишина, и я осторожно спускаюсь по оставшимся ступеням, пробираясь на кухню.

Я стою у раковины, наливая молоко в стакан, когда это происходит снова — еще один глубокий, гулкий удар.

Сердце бешено колотится, я подношу холодное молоко к губам, хватая со стола печенье, чтобы успокоиться. Встав на цыпочки, я заглядываю в кухонное окно.

У меня отвисает челюсть.

Прямо на снегу два массивных белых полярных медведя сцепились в жестокой схватке. Один отбрасывает другого в дерево, отчего облако снега осыпается вокруг них. Более крупный медведь упирается лапами в грудь противника, затем поднимает голову к луне и издает рев такой силы, что стекла дрожат.

Полярные медведи. Не один — а два. На Тихоокеанском Северо-Западе.

Насколько я помню, полярные медведи не должны здесь водиться.

Бенджамин знал, что в этих лесах водятся полярные медведи?

Я снова смотрю в окно, но медведи исчезли. Мне померещилось? Может, я еще не до конца проснулась. Я доедаю печенье и допиваю молоко, прежде чем ополоснуть стакан и поставить его в раковину.

Я уже поворачиваюсь к лестнице, когда задняя дверь в прихожей дребезжит. Я замираю, одной рукой ухватившись за перила, сердце бешено стучит в груди. Разве медведи умеют открывать двери? Прежде чем я успеваю решить, бежать наверх или к передней части дома, дверь с треском распахивается — и я встречаю взгляд более крупного полярного медведя.

Только сейчас, менее чем в десятке шагов от меня, он выглядит втрое больше, чем казался из окна. Крик застревает в горле, я поворачиваюсь, чтобы рвануть вверх по лестнице.

— Хэйзел, постой.

Теплый, знакомый голос Бенджамина прорезает воздух, и я замираю, обернувшись.

В дверном проеме позади меня — там, где мгновение назад стоял медведь, — стоит Бенджамин. Только… он стоит там совершенно голый. Мой взгляд скользит с его лица, вырисовывая четкие линии его бедер к тропинке волос, что ведет прямиком к его…

Я сглатываю, щеки пылают, когда я поспешно поднимаю глаза на его лицо, встречая его слегка забавляющийся взгляд.

— Медведь вылез из мешка, — съязвил Нейтан через плечо, подталкивая брата сзади. — Подвинься — снег пошел, а я тут задницу морожу.

Я закрываю глаза обеими руками, пока Нейтан пробирается мимо Бенджамина и взбегает по лестнице позади меня, перепрыгивая через ступеньку.

— Он ушел, — говорит Бенджамин, и я приоткрываю один глаз, чтобы увидеть, что он натянул штаны — хотя теперь они оставляют мало места для воображения, ведь я уже видела… все.

— Ты… ты…

— Медведь, — его голос хриплый, он говорит почти неохотно. — Ну… белый медведь. Я не совсем так планировал тебе это сказать, — его рука дергается, словно он хочет протянуть ее ко мне, но вместо этого опускается вдоль тела, сжимаясь в кулак.

— А когда ты планировал сказать? — пульс стучит в ушах, пока слова вырываются наружу. Я подозревала, что Бенджамин и его семья не совсем обычные люди. Но это? Оборотни-полярные медведи? Я бы никогда не догадалась.

— Я не знаю, — признается он, сжимая челюсти. — Не было подходящего момента.

— И каков же был твой план? — я подпрыгиваю, усаживаюсь на стойку и скрещиваю руки на груди, пытаясь выглядеть строго, даже пока жар и нервозность крутятся во мне.

— Каков был план? О, я просто спас тебя из снежной бури и привез домой. Кстати, по секрету, я полярный медведь. Или может — эй, вся моя семья медведей хочет, чтобы ты осталась на Рождество в доме в нескольких часах езды от города, — его зубы сжимаются, ворчливая маска лесоруба снова наползает на того мягкого мужчину, что готовил со мной какао для бабушки и помогал маме печь печенье, просто чтобы я почувствовала себя желанной.

— В этом есть доля правды, — тихо бормочу я, смягчаясь. Моя рука находит его предплечье, его кожа излучает жар, несмотря на то, что он только что зашел после драки в снегу. — Но… было довольно впечатляюще смотреть, как ты впечатываешь брата в дерево. Вы всегда так деретесь?

Его взгляд встречается с моим.

— Иногда. Традиция в канун Рождества — праздновать в полночь в нашей медвежьей форме. Мои родители больше не дерутся — не со сломанной ногой отца — но