Измена. Я тебя (не) забуду - Алиса Лиман

— Почему так долго? — слышу голос Миши слишком близко к двери и спешу влезть в то платье, что осталось в руках последним.

Тесное. Но садится как влитое. Будто по мне шито. Облегающее молочное платье на бретельках.

Как я и ожидала Миша бесцеремонно заглядывает в гардероб. Но тут же замирает. Темные глаза мажут по моему затянутому в тесное платье телу.

Муж одергивает галстук на своей рубашке, будто ему внезапно стало тяжело дышать.

— Так смотришь, будто не видел меня только что голой, — смущаюсь я.

— Я просто не был готов к тому, что ты и в одежде можешь выглядеть так же охуенно как без нее.

— В таком платье сложно выглядеть плохо.

— Ошибаешься, — он все продолжает сканировать меня взглядом. — Дело далеко не в платье. Такое тело будет хорошо смотреться и в больничной сорочке, и в мешковатой пижаме.

— К слову о пижамах, — хочу поскорее переключить тему, пока не сгорела от смущения. — Здесь будто только одежда на выход. Ни пижам, ни домашней одежды. Даже… нижнего белья никакого нет.

Его взгляд спадает на уровень моего лобка, явно заинтригованный моим последним замечанием:

— Вот как? — Миша облизывает губы. — Говоришь, белья нет.

— В смысле совсем нет, Миш, — пытаюсь вразумить своего вечно голодного мужа, чувствуя, что он не может уловить основную мысль: — В шкафу.

Он явно уже не слышит меня.

Под его обнажающим взглядом мое тело начинает покрываться мурашками. И соски как две огромные мурашки слишком заметно напрягаются под светлой тканью.

Он видит.

Он вообще все видит. Будто рентгеном меня просвечивает, сильнее вгоняя в краску.

Обнимаю себя руками за плечи, стараясь спрятаться от его сводящего с ума жадного взгляда.

Ощущение, что он едва сдерживается, чтобы не наброситься на меня. И для меня уже даже странно, что мой горячий темпераментный муж все еще стоит так далеко от меня.

Даже не прикасается. Остается стоять на входе в гардероб, загораживая своим огромным силуэтом весь проем, и кулаки почему-то сжимает до побелевших костяшек.

Неужели он настолько сильно хочет меня?

Однако вместо того, чтобы как обычно перейти к привычному ему грубому подкату, он хмурится. Трет пальцами переносицу и говорит:

— Не задерживайся тут. Я жду тебя в кухне.

Глава 35. Миша

Раскидываю по тарелкам жареную картоху с мясом — едва ли не единственное, что я умею готовить.

Поворачиваюсь, чтобы поставить тарелки на стол, но так и замираю с ними в руках.

— Ты сам приготовил? — Яна входит в кухню в своем этом охуенном облегающем платье, босыми ногами шлепая по мраморной плитке.

А у меня как всегда стоит.

Бля. Какая же она красивая.

— Боже, как пахнет! — восторженно улыбается и забирает из моих рук тарелки: — Надо было меня разбудить, я бы помогла. Давай хоть как-то поучаствую.

Сервирует стол. По-хозяйски открывает холодильник:

— О, капуста какая-то есть, — выгребает всякую зеленуху с полок. — Я сейчас быстренько салатик нарежу. А ты пока попить нам что-то организуй, мгм?

— Вина? — выдавливаю хрипло.

— Ну какого же вина, Миш? — она подскакивает ко мне, привстает на цыпочки и чмокает в щеку. — Я же беременная. Забыл уже?

Она продолжает порхать по моей кухне, а я просто смотрю на нее, как завороженный.

Поразительно как сильно она подходит моему мрачному дому. Вернее, будто одно ее присутствие и вовсе делает мою холостяцкую берлогу не такой уж мрачной. И даже не очень-то холостяцкой.

Все из-за одной миленькой мышки, угодившей в медвежью нору.

Ощущение, что не только в моем доме что-то изменилось.

Но и во мне самом.

Я бы хотел вот так стоять и наблюдать за ней. Вечно.

Но она… чужая жена.

Как бы я не расстарался сейчас, это просто вопрос времени, когда Яна вспомнит свою прошлую жизнь и поймет, какой я мудак.

А судя по тому, как она назвала меня ночью, она уже начинает вспоминать.

Так что не мне она отдалась. А мужу своему. Настоящему.

Впервые в жизни я хочу быть на чужом месте. Хочу, чтобы ее любовь мне принадлежала. Чтобы даже не помня меня, она мое имя шептала когда кончает.

И боже, как она кончает…

Я в жизни не встречал таких девочек как она. В ее омуте такие черти, что я кажется окончательно с ума сошел из-за этой девчонки.

Лучше бы я ее не трогал, клянусь.

Себе дороже вышло. Хотя вроде бы получил то, чего хотел. Но она превзошла мои ожидания настолько, что я стал еще более жадным…

Наблюдаю как Яна дорезает салат, высыпает его в миску. Так буднично ополаскивает за собой посуду, будто каждый день это на моей кухне проворачивает.

Подхожу ближе и прижимаю девочку к себе:

— Оставь это. Посудомойка же есть, — хриплю, пользуясь случаем снова затягиваюсь ее умопомрачительным запахом.

Она вытирает руки и поворачивается в моих объятиях:

— А ты куда такой красивый собираешься? — поправляет воротник моего пиджака, поверх которого фартук накинут.

— Да пригласили на один банкет, — отвечаю тихо, изучая ее кукольное личико. — Нужно сходить.

Дьявол свидетель, как мне сейчас не хочется ее оставлять. Валялся бы с ней в кровати, готовил бы есть. Да что угодно делал бы. Только бы с ней остаться.

Пока она не помнит.

— Вернешься поздно? — любопытствует она.

Мне так тепло от ее вопросов. Будто теперь меня кто-то дома ждет. Никогда у меня в жизни такого не было.

— Скорее всего, — киваю. — Там какой-то мудозвон у меня пытается жирный контракт увести. Нужно светануть ебальником в светском обществе, так сказать.

— Миша! — укоризненно смотрит на меня Яна. — У нас скоро дети будут. А ты такие слова говоришь.

— Ой, прости, — ухмыляюсь, забывая, что с этой принцессой стоит фильтровать базар. — В общем такие дела быстро не сделаешь. Так что не жди, спать ложись. Тебе сейчас много спать надо. Врачи сказали.

Она кивает, тараня своим взглядом мой воротник. И ощущение такое, что ее что-то беспокоит:

— Ладно, — говорит тихо и будто как-то расстроенно. — Все остывает. Давай есть.

Хочет было отойти от меня, но я кладу руки на столешницу позади нее, не позволяя ей сбежать:

— Говори, — требую.

— Что? — округляет на меня глаза, будто не понимает о чем речь.

— Я же вижу, что ты о чем-то волнуешься, — поддеваю пальцем ее подбородок, вынуждая в глаза смотреть. — Говори, милая.

— Да нет-нет, Миш, — отмахивается она. — Ерунда всякая. Не стоит внимания даже.

— Пусть ерунда. Я хочу знать, — настаиваю я.

— Я просто, — вздыхает тяжко, и наконец отвечает: — боюсь. Немножко.

— Чего боишься, котенок? — поглаживаю ее