Другая жизнь - Элен Алекс

Тут были и настоящие родственники Камиллы, ее двоюродные братья Роландо и Цезаро, дедушка Ичи и даже ее настоящий жених, молодой Артуро. Всем им нужно было непременно посмотреть своими глазами на то, как будут развиваться дальше события этого необычного художественного фильма, на съемках которого им тут с таким трудом в первый и, может быть, в последний раз в жизни удается присутствовать.

На половине машин были закреплены специальные кинокамеры, а другая половина машин была вовсе ни при чем. Специальные кинокамеры под разными углами снимали машины, дорогу и то, что происходило вокруг.

По дороге в город все машины, нужные и ненужные, мешали друг другу и путались друг у друга на пути. А в городе все они вообще создали невероятный затор.

А еще в городе к делу подключились полицейские машины. И с ними Эйбу Робинсону приходилось объясняться по отдельности, показывать необходимые бумаги и разрешения на съемки. Потому что те полицейские машины, которые вообще-то должны были сопровождать и регулировать эту необычную процессию, и сами уже давным-давно затерялись в толпе.

То место, где Алекс Мартин должен был догнать Камиллу, было заранее ограждено специальным ограждением. И все настоящие родственники главной героини успели доехать туда первыми, столпились огромной толпой возле ограждения и во все глаза следили, чтоб белокурый Алекс Мартин не приближался к их Камилле на недозволенное расстояние.

Все родственники Камиллы нервно курили сигары, дымили прямо в кинокамеры, а иные из них постоянно попадали в кадр. И поэтому то место, когда главный герой молча подходил к машине главной героини, открывал дверцу ее машины и, предварительно посторонясь, ждал, когда она выйдет из своей машины, приходилось переснимать много раз.

Лицо Камиллы предварительно сбрызнули водой, и оно было как бы в слезах. Но этот неотесанный садовник не обратил на это никакого внимания.

Он молча открыл дверь своей машины, молча подождал, пока Камилла пересядет в его машину, и собрался молча везти ее домой. Дедушка Ичи стал громко требовать, чтобы он поехал обратно вместе с ними на заднем сиденье.

— Вы совсем с ума сошли? — спросил Эйб Робинсон.

Но дедушке Ичи было не до обид на Эйба Робинсона. Перед ним чуть ли не вопрос о жизни и смерти стоял.

— Я должен знать, что не произойдет ничего предосудительного, — сказал дедушка Ичи.

— Да что тут может произойти? — сказал Эйб Робинсон. — Вы же видите, никто к вашей дорогой внучке и близко не приближается.

— Вы плохо соблюдаете условия контракта, — сказал дедушка Ичи, — вы постоянно заставляете меня волноваться.

— Как же я могу плохо соблюдать условия контракта, когда у вас любой мой шаг под контролем?

— Между ними очень близкое расстояние в машине, — стоял на своем дедушка Ичи.

— Э нет, не скажите, — сказал Эйб Робинсон, — эта машина достаточно широкая, мы ее с вами заранее измерили. Между главной героиней и ее садовником — ровно половина человеческого шага.

Пока пререкались Эйб Робинсон и дедушка Ичи, Джефф Дармер дал команду машинам ехать, а операторам снимать. Дедушка Ичи, видя, как его провели, едва не свалился с инфарктом прямо на проезжую часть.

Но он даже этого развлечения не мог себе позволить, ему нужно было контролировать ситуацию дальше. А потому дедушка Ичи прытко заскочил в свою машину, велел родственникам вести автомобиль, а сам вооружился мощным биноклем.

Большой кортеж, состоящий из полицейских машин и машин съемочной группы и машин ближайших родственников главной героини, в великой путанице и неразберихе двинулся обратно в путь. У светофоров собирались большие пробки, путь главной героини и ее садовника домой был снят с большим трудом.

В большой бинокль дедушка Ичи всю дорогу ясно видел все, что его интересовало. А еще он мысленно измерял каждый дюйм расстояния между своей драгоценной Камиллой и этим глубоко ему несимпатичным белокурым молодым человеком.

Но в машине с Алексом Мартином и Камиллой совершенно ничего не происходило. Оба они сидели прямо, почти не шевелились. За всю дорогу не вымолвили ни слова, а в сторону друг друга вообще так и не взглянули.

Когда к вечеру все машины въехали обратно в ворота особняка, переволновавшегося дедушку Ичи выносили из его машины чуть ли не на руках. И съемочная группа еще долго носила ему сердечные капли и тревожно спрашивала о здоровье.

Дедушка Ичи слабо махал рукой. Как будто бессильно говорил всем, мол, идите-ка вы все лучше куда подальше. Вместе с этим своим невыносимым и ужасным чертовым кино.

Когда же Эйб Робинсон, Джефф Дармер, Джек Марлин и Люк Беррер просматривали отснятый материал, то выяснилось, что в некоторых местах в кадр попали кинокамеры. Ничего с этим уже было нельзя сделать, надо было все переснимать заново, но Эйб Робинсон и Люк Беррер и не подумали ничего переснимать. Они плюнули на это и оставили все, как есть. Они решили на этом деле сделать еще одну изюминку этого необычного фильма.

И много позже, когда фильм уже собирались выпускать в прокат, всевозможными большими комиссиями поначалу все это было отмечено как издевательство над зрительским вкусом, чувствами критиков и общественным мнением.

Но только, в конце концов, когда этот фильм действительно привлек внимание всех именно своей необычностью, кадры с кинокамерами тоже оказались очень кстати. И они так же, как и все остальные спорные моменты фильма, вызывали улыбки и снисходительное одобрение и у разборчивых зрителей, и у строгих критиков.

— Знаешь, — сказала мне в тот день Камилла, — все люди постоянно спрашивают друг у друга, что такое счастье. А счастье — это просто жизнь.

Так проходило это жаркое, непредсказуемое и неповторимое лето.