Хранительница источника - Eaterina

Спустя неделю после того, как найдёныш вызвал переполох, я всё же позволила себе принять тот факт, что Хрусталь мог со мной разговаривать. Его мысли иногда возникали у меня в голове, комментируя происходящее или отвечая на какие-то вопросы. Это было странно, и я начала интересоваться магическими животными.

Помощь здесь сумел оказать господин Бринуш, выдав для чтения несколько толстенных книг. В одной из них говорилось о фамильярах — животных, которых некоторые маги держат для себя, чтобы усиливать собственную магическую силу.

Не могу сказать, что Хрусталь был именно фамильяром. Порой мне казалось, что это он пользовался моей силой — так уставала я порой от общения со своим питомцем.

«Ты просто не умеешь использовать то, что тебе дано», — обиженно отвечал он мне в таких случаях.

Однако учиться стало сложнее. С появлением котёнка господин Дей почти прекратил наши уроки. Лишь изредка он, когда Хрусталь попадал в руки другим девушкам, мог пригласить меня потренироваться.

Сегодня выдался как раз такой день. Адейла и Ванара в четыре руки гладили подросшего Хрусталя, а господин Дей пригласил меня прогуляться. Мы молча шли вдоль обрыва, и почему-то от этого было ощущение большей близости, чем до сих пор.

Господин Дей, словно знал куда идти, уверенно свернул на мою заветную тропинку и спустился на тот самый выступ, где я когда-то нашла котёнка. Всё также молча он сам поставил щит и пояснил на мой вопросительный взгляд:

— Мне нужно вам многое сказать, девица Тенна, а вашу магию Кот слишком хорошо знает и сможет преодолеть.

Мне показалось, что слово «кот» прозвучало со слишком торжественными интонациями. О каком коте шла речь, я могла только догадываться. Но ведь Хрусталь — всего лишь котёнок. Почему господин Дей его настолько опасается?

— Я вас предупреждал, что вы связались с могущественными силами. Седэанелия — город загадок. За тысячи лет своего существования она накопила их столько, что даже старожилы уже сомневаются, было всё на самом деле или это только вымысел.

— Мне однажды доводилось слышать о Коте, — осторожно проговорила я. — Но почему его настолько боготворят, я так и не поняла.

— Во всей Прайме существует только одно направление магии, которое официально запрещено.

— Артефакторика, — не стала я дожидаться вопроса.

— Верно. Артефакты — весьма интересные создания. Это неодушевлённые предметы, и одновременно они живые. Когда-то мастера умели сами становиться частью своего творения, а некоторые просто растворялись в артефактах, заточая в них не только частицу своей души, но и сознание.

Господин Дей замолчал и закрыл глаза. Мне показалось, что ему больно говорить об этом, но прервать молчание в этот момент было бы неправильно, и я ничего не сказала.

— Так вот, — взяв себя в руки, продолжил мужчина, — в дни, когда Седэанелия только восстанавливалась от многовекового забвения, один артефактор-шутник предложил создать для города Хранителя. Он зачаровал древнюю статуэтку — золотого кота, но вложил в неё слишком много собственной сущности. И Кот стал живым. Он подпитывается энергией от жителей Седэанелии и иногда даже может проявляться — как настоящее животное, дети или старики.

— Но разве Кот опасен? Получается, он просто оберегает город и его жителей?

— А вот тут мы дошли до главного. У Кота свои, очень странные понятия о том, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Он может обидеть спешащего по своим делам горожанина или помочь преступнику. Сегодня выкажет милость градоначальнику, а назавтра украсит его дом позорными надписями. И всё в таком роде. И я беспокоюсь за вас, девица Тенна, потому что вы стали частью игры этого древнего артефакта.

— А почему современные артефакторы не расколдуют статуэтку? — поинтересовалась я.

— Вы забыли первую фразу — артефакторика запрещена.

— Но ведь Кея…

— Кея — не артефактор, — не дал мне договорить господин Дей. — Она хорошая девочка, мастерит весьма полезные амулеты, но до настоящего артефатора ей очень далеко. Однако я хотел сказать совсем не это. Тенна, — мужчина взял меня за руки и серьёзно посмотрел в глаза, — не доверяйте своему Коту. Он никогда не будет принадлежать вам безоговорочно, а навсегда останется частицей артефакта.

Стальные глаза господина Дея впервые казались мне тёплыми и понимающими. Мне хотелось верить ему и следовать его словам, хотелось делать только так, как он говорит. Но в тот миг, когда я уже готовилась пообещать ему всё, что угодно, меня словно Хрусталь царапнул по ноге. И я очнулась.

Вокруг оказался сплетён сложный узор заклинания, и оно вовсе не было защитным.

— Вы хотели воздействовать на меня?! — вскрикнула я и сдала поскорее несколько шагов назад.

Господин Дей отпустил мои руки и вдруг ответил:

— Да, хотел, потому что вы ослеплены влиянием своего Кота. Так быть не должно.

— Лучше находиться под вашим влиянием, верно? — я горько рассмеялась. — В чём ещё вы опять мне солгали? Каждый раз, как я начинаю немного вам верить, вы совершаете нечто такое, что заставляет думать о вас плохо.

— Я не солгал вам ни словом, — глухо ответил маг. — И заклинание использовал лишь для того, чтобы вы осознали всю серьёзность…

— Хрусталь — всего лишь котёнок. И от меня ему нужны лишь пища, тепло и ласка. А ваших намерений мне никак не понять.

Я развернулась и пошла к тропе. Поднявшись немного по склону, обернулась — господин Дей стоял там, где я его оставила, потерянный и одинокий. В глубине души хотелось его пожалеть, но ведь именно он поступил сейчас нечестно. И я «добила» его своими последними словами:

— Когда мы вернёмся в Седэанелию, мне бы хотелось получить расчёт.

В дом идти не нашлось сил. На душе было так сумрачно, что казалось, из-за моего дурного настроения разразится очередная буря.

Но солнце продолжало светить, с моря долетал свежий ветерок, птицы пели, а цветы благоухали. Только для меня всё вокруг оказалось укрытым толстым слоем льда.

Я шла, куда глаза глядят, рассчитывая бродить по окрестностям до темноты, чтобы потом тихонько пройти в свою комнату. Вглубь берега мне ещё никогда не доводилось заходить так далеко, не считая весеннего путешествия.

Лес здесь был густой и негостеприимный. Колючие кустарники цеплялись за подол платья, и приходилось сожалеть об отсутствии штанов.