Затаившаяся змея - Джери Уэстерсон

— Криспин, а откуда тебе известно про убийцу? Ты знаешь, кто это?

— Да, думаю, знаю. Но пока мало что могу рассказать.

Криспин заметил, что аббат разглядывает стрелы у него за поясом.

— Ты должен! Ты сообщил шерифу?

Криспин провел ладонью по стрелам, опустил руку.

— Нет. И не скажу.

— Раны Христовы! Почему же?

Бокал снова оказался у губ Криспина, и насыщенный вкус персика и цитрусовых обласкал его язык.

— У меня есть на то причины.

Николас опустил бокал и поднялся.

— Потому что ты хотел бы видеть короля мертвым?

Криспин прищурился поверх края бокала, допил вино, облизал губы и поставил бокал.

— Желал бы я видеть Ричарда погибшим от рук убийцы? Нет. Он мой король.

Николас покачал головой.

— Странное у тебя понятие о чести.

— Неужели странно защищать корону, а не того, кто ее носит? Если так, тогда… что ж, возможно, у меня действительно странное понятие о чести. «В основе управления обществом лежит справедливость».

— Аристотель мудр, как всегда. Намерения у тебя хорошие, но твоя философия неизменно причиняет тебе неприятности.

— Я не избегаю неприятностей, милорд аббат. «Неприятность» — так зовут моего небесного покровителя.

— В самом деле. Ты слишком много знаешь об этом деле, по моему мнению.

— Вы не доверяете мне, милорд?

— Доверяю, — Николас чуть задержался с ответом, и Криспин усмехнулся:

— Ясно. Даже мои друзья тушуются, когда речь заходит о моей репутации предателя. Что ж, мне и раньше доводилось с этим сталкиваться.

Широким шагом он направился к двери. Николас спросил вдогонку:

— А как твой французский курьер?

Криспин остановился и, не оборачиваясь, спросил:

— А что с ним?

— Ты, кажется, сказал, что его убили выстрелом из лука?

— Да. И между прочим, такой же стрелой. Я не считаю это совпадением.

Николас снова посмотрел на стрелы за поясом Криспина.

— Сын мой, не желаешь ли… не желаешь ли ты в чем-нибудь исповедаться? В чем-то… что таится глубоко в твоем сердце?

Криспин непроизвольно положил руку на стрелы, и жесткое оперение защекотало огрубевшую ладонь.

— Нет, господин аббат. Сегодня у меня нет в этом необходимости.

Он хотел было продолжить путь, однако аббат подошел к Криспину и положил ему на плечо крепкую ладонь. Криспин не поддался желанию сбросить эту руку. Николас желал ему добра. Но с другой стороны, ведь все желают добра…

Николас нетерпеливо запыхтел.

— Ты так просто и уйдешь, Криспин? Ведь ты, без сомнения, подвергаешься опасностям. Почему ты никогда не попросишь благословения, когда уходишь? Другие всегда просят. Это самое малое, что я могу тебе дать.

— Мне оно не нужно.

— Не нужно Божье благословение? Или ты в него не веришь?

— Разумеется, верю.

Криспин не договорил. Он не смог сказать, что не верит, будто заслуживает его.

Криспин слегка нагнул голову, и аббат благословил его без просьбы. Тень креста, начертанного в воздухе уверенной рукой монаха, осенила Криспина. Сыщик принял благословение молча и покинул комнату аббата.

Не оглянувшись на дверь, за которой скрылось озабоченное лицо монаха, Криспин целеустремленно зашагал по знакомой крытой галерее, мельком бросив взгляд на монастырский садик, где зелень пожухла, а трава пожелтела, — летнее цветение уступало место осеннему увяданию. Дойдя до конца галереи, Криспин увидел монаха у ворот, поблагодарил его кивком и покинул пределы аббатства.

Кристин до сих пор чувствовал во рту вкус аббатова славного вина, но не до конца утоленной жажде вполне был по силам бокал лучшей живительной влаги, какую подавали в «Кабаньем клыке».

После получасовой прогулки, потребовавшейся для возвращения в Лондон, Кристин свернул за угол у Гаттер-лейн и увидел таверну, что сразу подняло ему настроение. Но, несмотря на ранний час, оттуда выталкивали посетителей, и нелепость происходящего вызвала у Криспина сдавленный смешок.

Он понаблюдал за этим представлением, стоя на другой стороне улицы. Гилберт лично помог нежелающим преодолеть порог, сложил руки, огляделся и увидел Криспина.

— Эй! Криспин! — помахал он рукой, и сыщик перебежал к нему.

— Я испугался, что ты закрываешься.

— Не для тебя. Входи.

Криспин привык сидеть в пустой таверне, но так бывало обычно к середине ночи, а не дня. Нэд стоял в центре дымного помещения, со скорбным видом оглядывая пустые выщербленные столы. Он кивком поздоровался с Криспином, но улыбку выдавить не сумел.

Гилберт предложил Криспину его обычное место в дальнем от входа углу, и Криспин его занял.

— Судя по всему, ты о происшествии знаешь, — заметил Гилберт.

Тот кивнул. Когда Нэд принес полный кувшин и два кубка, то Криспин почувствовал себя как дома. Гилберт покачал головой, разлил вино по кубкам и подвинул один из них к Криспину.

— Как король?

— Он жив, — ответил Криспин, с жадностью выпил и налил себе еще. — Я начинаю бояться, что не смогу уделить преступнику достойного внимания.

Красный нос Гилберта навис над кубком.

— Ты уже знаешь, кто это сделал?

— Да. И вот у меня доказательство.

Он похлопал по стрелам за поясом.

Подошел, шаркая ногами, Нэд и положил на стол круглый хлеб. У Криспина заурчало в животе, и он понял, что не ел с тех пор, как рано утром позавтракал стряпней Джека. Он оторвал кусок хлеба и впился в него зубами. Прожевал, обмакнул остаток в кубок и принялся сосать сочащуюся вином мякоть.

— Тогда почему ты не пойдешь прямиком к шерифу?

— А я намерен идти иным путем.

— Я тебя не понимаю, Криспин. У тебя есть доказательство. Пусть шериф исполнит свой долг.

— Это моя добыча, — тихо проговорил Криспин.

Гилберт как-то странно на него посмотрел, и Криспин постарался улыбнуться.

— В смысле, я хочу сам до него добраться.

Гилберт покачал головой и провел пальцем по краю кубка. Губы у него были влажны от вина.

— После всего, через что ты прошел, почему ты никак не успокоишься?

Криспин осушил свой кубок, поставил на стол и взялся за кувшин.

— Я хочу победить, — жестко ответил он.

— Ты играешь в суровую игру.

— Она никогда не кончится.