На холмах любви - Эйна Ли

– Вы обвенчались в церкви преподобного Мак-Кинстри? – спросил Джон.

– Нет, в Эшкерке. И священника не было, – ответил Роберт.

Брови Джона поползли вверх, он не одобрил услышанного. Воцарилось молчание, нарушаемое только скрипом пера – Джон продолжал свои записи.

– А кто были свидетели, мальчик?

– Свидетелями нашего бракосочетания был мой отец, граф Керквуд, мой брат, лорд Блейкли, и леди Анна Барди, двоюродная сестра моей жены, – ответил Роберт.

Перо передали Роберту, потом – Элизабет, и они оба поставили свои подписи под историческим документом. Закрыв чернильницу, Джон захлопнул книгу и положил в металлический ящик.

Завершив свое дело, он присоседился к сидящим за столом.

– А теперь скажи, Робби, намерен ты созвать клан?

– Пока я еще не решил.

– Теперь ты лэрд, Робби. Тебе и решать. Как ты скажешь, так мы все и сделаем.

– Однако я еще не решил. Это дело важное, и я должен взвесить все «за» и «против».

– Это верно, мальчик, должен. – Джон кивнул. – Ты такой славный, и жаль, если придется положить тебя к себе на колени и отшлепать. А придется, если ты не будешь думать как следует.

Закинув голову, Роберт захохотал, а Джон повернулся к Элизабет.

– Да, миледи, множество раз мне приходилось класть себе на колени этого мальчугана и его брата Дэвида и спускать с них штаны. Сущие были дьяволята, скажу я вам!

– Ничуть в этом не сомневаюсь, – кивнула Элизабет. Она чувствовала, что за этими насмешками скрывается горячая привязанность старика к Роберту и Дэвиду.

Вокруг глаз Роберта разбежались веселые морщинки.

– И всякий раз после этого Мэри совала нам с Дэвидом сладкое печенье.

– Робби, – упрекнула его Мэри, – это ведь наша тайна!

Джон с суровым видом глянул на жену.

– Видно, я задавал трепку не тем, кому нужно, женщина. Пороть нужно было вовсе не мальчишек.

Сидя и слушая шутливую перебранку между этими людьми, Элизабет чувствовала себя посторонней. Она прекрасно понимала, что они очень привязаны друг к другу.

Вскоре появились другие жители деревни, и Бет вспомнила, что многих из них она видела на похоронах. Перед тем как уехать, Элизабет и Роберт разделили со стариками вечернюю трапезу, состоявшую из сыра, черного хлеба и эля, который здесь варили из вереска.

Объезжая членов клана, Элизабет узнала многое. Где бы они с Робертом ни появились, всюду их встречали тепло и сердечно. Если эти люди и были воинственны, это никак не сказывалось на их отношении друг к другу. Они веселились, шутили, поддразнивали своего лэрда. Элизабет заметила, что им вовсе не чуждо чувство красоты – это сказывалось не только в их отношении к родному Хайленду, но и в звуках их ритмичных мелодий, и в строках их стихотворных произведений. Больше всего Бет удивило, что, несмотря на отсутствие образования, они своими песнями и рассказами могли бы затмить лучших придворных писателей и поэтов.

Вскоре Элизабет, к своему изумлению, обнаружила, что эти горцы ей весьма симпатичны.

Поздним вечером того же дня прекрасная графиня Керкленд сидела, обхватив руками колени, и размышляла о горцах. Она не замечала, что Роберт не сводит с нее глаз.

По дороге их застал снегопад, и Роберту пришлось отказаться от намерения добраться до своего охотничьего домика засветло. Услышав его предложение – провести ночь в пещере, молодая женщина пришла в ужас. Но муж успокоил ее. Когда они с Дэвидом были еще мальчишками, они там проводили немало времени и все хорошо обустроили. Теперь, сидя перед жарким огнем, поужинав холодной куропаткой, хлебом и вином – все это было взято в дорогу, – Элизабет совершенно растаяла.

– Вы так задумчивы сегодня, миледи. Не связаны ли ваши мысли хотя бы в малой степени с моей особой? – Роберт подбросил в огонь поленья. Он долго смотрел на Элизабет, и постепенно желание просыпалось в нем.

– Сколько у вас кузенов, милорд? Кажется, в ваших краях все зовут друг друга кузенами?

Роберт усмехнулся:

– Это просто обращение, принятое у нас в Хайленде. Оно уравнивает всех со всеми, и никто не оказывается родом выше другого. Единственный признанный здесь титул – это титул лэрда.

Элизабет хмыкнула. У нее на родине это не принято. Ни одному фермеру в Бэллантайне никогда не придет в голову назвать ее или Эндрю кузенами.

– Признаю, что у этого обычая есть свои достоинства.

Роберт поднял брови.

– Вы хотите сказать, что обнаружили в наших краях нечто такое, что вызвало ваше одобрение?

– О, мне многое понравилось в Хайленде, – ответила молодая женщина. – Ваша земля мне кажется прекрасной. Я никогда не видела ничего подобного. Она рождает в человеке вдохновение. Понятно, почему все вы поэты: в природе вокруг вас есть нечто одухотворенное.

– Прекрасные слова, миледи.

– И поэтому я не могу понять, как они в то же время могут быть такими негодяями, – пожала она плечами.

Желание разгорелось в Роберте с такой силой, что он уже не владел собой. Он обнял жену, повалил ее на пол пещеры, заглянул в ее испуганные глаза. Во взгляде Керкленда горела страсть. Осторожным и ласковым движением он отвел темную прядь с ее лица, провел пальцем по нежной щечке.

– А я, наверное, самый негодный из всех этих негодяев, Элизабет, потому что мне все равно, как вы ко мне относитесь. Я хочу вас и буду владеть вами. И если я не могу владеть всем, но только вашим телом, меня это вполне устраивает. Меня это вполне устраивает, Элизабет, и это так и будет, – прошептал он хрипло и коснулся губами ее губ.