Ветер страсти - Делла Сванхольм

Бьерн переменился в лице.

— Вы хотите сказать, что этот человек… Что именно в него влюбилась Хелена? — Бьерн вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха.

Леннарт изумленно уставился на него.

— Разве вашу любовь зовут Хелена? — Он закашлял. — Я-то думал, что это Астрид Пальмгрен. Сотрудница нашего МИДа.

Бьерна пронзило поразительное чувство — освобождения и горечи одновременно.

— Астрид — моя бывшая девушка, — запинаясь наконец проговорил он. — После того как… мы расстались, нас уже больше ничто не связывало. А потом я полюбил… — он сделал над собой усилие, — другую. Хелену де Рошфор де ла Валетт.

Брови Бодстрема удивленно взметнулись вверх.

— Редкая фамилия. Такую раз услышишь, не забудешь никогда. Простите, что лезу не в свое дело, но где вы с ней познакомились?

— На острове Фредериксе, когда разбирался с вопросом о гибели трех шведов, — нетерпеливо ответил Бьерн.

— Ах да, Фредериксе… Все правильно! — воскликнул Леннарт и победоносно взглянул на Бьерна. — Это похоже на мистику, но, возможно, вы до сих пор связаны с Хеленой через человека, который разлучил вас с Астрид и который одновременно является не кем иным, как прямым потомком Жозефины!

Бьерн уставился на него как громом пораженный.

— Вы считаете, что это возможно? — выдавил он наконец.

— Знаете, Бьерн, — развел руками Леннарт, — с недавних пор я пришел к выводу, что все в этом мире возможно! После того как моя собственная дочь вышла замуж за жившего в Лондоне индейца, родившегося на берегах Амазонки, который затем поменял бразильское гражданство на датское и переехал в Гренландию, где они живут и по сей день, вы, наверное, согласитесь, что это действительно так.

— Да-да, конечно… — Бьерн растерянно посмотрел на Леннарта. — Я просто никогда не слышал об этом…

Бодстрем пожал плечами.

— Все это случилось буквально недавно. Вы ведь знаете, что получить разрешение жить в Гренландии, даже если ты сам коренной датчанин, чрезвычайно трудно. Но моему зятю это каким-то чудом удалось. Возможно, ему пошли навстречу потому, что он, как индеец, принадлежит к одной из редких вымирающих народностей мира, которые следует оберегать. А может, — хмыкнул Леннарт, — датчанам было просто любопытно посмотреть, как уроженец жаркой Амазонии, привыкший к щебетанию колибри и к аромату редких тропических цветов, будет приспосабливаться к жизни в ледяной хижине-иглу.

— Насколько я понимаю, это у него получилось?

— О да! Можно сказать, что эксперимент удался. А моя дочь даже научилась есть сырую мороженую рыбу и печень тюленя, как и положено истинным гренландцам. — Леннарт грустно покачал головой. — Мне остается лишь надеяться, что когда-нибудь ей это все-таки надоест. И они переедут хотя бы в Амазонию…

— Вашей дочери, видимо, с самого начала хотелось жить интересной жизнью.

— Ваша жизнь, Бьерн, не менее интересна! — кивнул на монитор Бодстрем. — Вы заняты поисками потомков Жозефины Богарне, и от результатов этих поисков зависит, видимо, очень многое.

— Да, именно так. — В голове Бьерна гудело. — Но как вы узнали об этом человеке?

— Нас свела вместе самая большая семья в мире — семья ООН, — улыбнулся Бодстрем. Он чуть расслабил узел галстука. — Два года назад меня вызвали в Женеву для участия в работе нашей делегации, которая обсуждала вопросы, связанные с реализацией прав человека в Дании. Эта проблема стояла тогда довольно остро, ведь многим постоянно проживающим в Дании иностранцам отказывали в праве получить датское гражданство, участвовать в выборах и так далее. Так что обсуждения проходили весьма бурно как на самой конференции, так и в кулуарах. Естественно, что в ходе работы мы быстро перезнакомились со всеми остальными делегатами из других стран. Тот человек, о котором я сейчас говорю, представлял Францию. Я сразу обратил на него внимание. Гастон выделялся каким-то особым, лишь ему одному присущим шармом, соединенным с удивительным умением необыкновенно изящно формулировать самые заковыристые политические проблемы. Причем делал он это с такой непринужденностью, которая свидетельствовала о том, что в детстве этот человек получил безукоризненное образование, соединенное с аристократическим воспитанием. И, что удивительно, он совсем не стремился выпячивать эти качества, а скорее старался держаться в тени. Похоже, сказывалось чувство такта, порожденное все тем же воспитанием. — Губы Бодстрема тронула улыбка. — Признаюсь, я был не единственным, кто буквально влюбился в Гастона де Рошфора де ла Валетта. Другой жертвой его обаяния стала Астрид Пальмгрен, которая тоже работала в нашей делегации.

— Значит, это произошло два года назад! — вырвалось у Бьерна. — А я был в то время в Судане.

Кашлянув, Бодстрем продолжил:

— Естественно, общаясь с ним, я узнал, что он является дальним родственником императрицы Жозефины. Это сразу объяснило все. Я даже постарался познакомить Гастона со своей дочерью и, честно говоря, ожидал, что из этого что-то выйдет. Но, наверное, я зря надеялся. В результате она оказалась в Гренландии… — Леннарт поднял брови и внимательно посмотрел на Бьерна. — Во всей этой истории, откровенно говоря, меня удивляет лишь одно: почему не знали об этом вы?

— Просто в тот момент я находился в Дарфуре.

— Ну что ж, это действительно веская причина, — медленно проговорил Леннарт. — Но зато теперь вы знаете все, Бьерн. Это поможет вам обрести любимую?

— Надеюсь. Но все не так просто. Это дело связано не только с потомками Жозефины Богарне. Оно связано еще и с древним пророчеством друидов, которое, к сожалению, моей любимой женщиной трактуется совсем не в мою пользу.

Леннарт посмотрел на Бьерна со странной полуулыбкой.

— Чем больше я слушаю вас, Бьерн, тем больше мне кажется, что, возможно, моя дочь избрала не самый трудный путь, оказавшись вместе со своим мужем-индейцем в Гренландии! У вас у самого, похоже, все еще более запутанно. Во всяком случае, с древними друидскими пророчествами ни мне, ни моим родственникам еще не приходилось сталкиваться, это точно.

— Мне остается надеяться лишь на одно — что моя любовь окажется сильнее и пророчеств, и упрямства Хелены, — решительно произнес Бьерн, и его голубые глаза полыхнули стальным блеском.

Проснувшись у себя в комнате, Хелена привела себя в порядок и пошла искать Гастона.

Странно… Его нигде не было. Ни на залитой светом кухне, ни в гостиной, ни в его спальне.

Неужели уже куда-то уехал? — мелькнуло в голове Хелены. Но он ничего не говорил мне про это.

Она вышла в сад и увидела Гастона: он хлопотал вокруг столика, спрятавшегося в тени развесистой старой яблони, расставляя на нем всевозможную снедь.

Обернувшись, он весело крикнул Хелене:

— Я решил устроить сегодня завтрак на природе, больно уж дивная стоит погода! — Он чмокнул Хелену в щеку. — Надеюсь, ты хорошо отдохнула и испытываешь здоровый аппетит?