Я сожалею... - Теодора Снэйк

Милли прижалась к мужской груди, заливая слезами его рубашку. Он и так был ошарашен ее звонком, после которого все бросил и, несмотря на поздний час, помчался к Джорданам. А от вида несчастной женщины у него просто сжалось сердце. Естественное желание успокоить ее заставило Шона взять Милли на руки и посадить к себе на колени. Он дождался, пока рыдания стихли, и начал расспрашивать, что же случилось.

— Я такая дрянь! Когда расскажу все, ты тоже не захочешь меня больше видеть.

— Так что стряслось?

— Мне пришлось признаться Кену, что мы никогда не были близки. Он пришел в бешенство и ушел из дома, чтобы не ударить меня.

Говоря это, Милли ожидала, что и Шон с негодованием оттолкнет ее, оскорбленный за друга и за себя. Но он продолжал участливо смотреть на нее. Зная Кена много лет, Шон прекрасно представлял реакцию друга на подобное известие.

— Почему ты рассказала ему обо всем? Что тебя заставило?

— У меня никогда не было мужчины. Кен сразу бы все понял, едва занялся бы со мной любовью.

Шон озадаченно переспросил:

— Ты — девственница?

— Я так люблю его! — не слушая его вопроса, лихорадочно продолжала Милли. — Вопреки всему я надеялась, что он сможет меня простить. Теперь все пропало! Он завтра же подаст на развод, вычеркнет меня из своей жизни. Я этого не переживу! — И она снова разрыдалась.

Шона поразила страсть, с которой Милли говорила о Кене. Он мог только завидовать другу, понимая, что проиграл. Ему придется спрятать подальше свои чувства и утешать ее. Нужно смириться с тем, что Милли любит своего мужа.

А вот куда умчался на своем джипе Кен? Как бы чего не случилось! Ведь он в таком состоянии. Пожалуй, нужно дождаться его возвращения и заодно попытаться отвлечь Милли от тяжких мыслей. Это лучшее, что он может сделать и ради дружбы, и ради любви.

После долгих разговоров и утешений Шон и Милли задремали на диване. Ей не хотелось уходить к себе, только в кольце его теплых рук она чувствовала себя немного лучше.

Кен вернулся домой на рассвете. Полночи он гонял по проселочным дорогам, пытаясь вернуть утраченное самообладание. А затем сидел в машине на обочине дороги и вспоминал каждое сказанное Милли слово. До него постепенно стало доходить, что он не обиделся бы так сильно, если бы был равнодушен к жене. Более того, его чувство нельзя было назвать легкой влюбленностью. Думая о Милли, Кен сразу представлял, как она изгибается в его руках, как стонет от наслаждения, когда он целует ее. Даже от одних мыслей о ней он испытал сильное возбуждение. Жена, конечно, заслуживает наказания за свой обман, но ведь и он виноват, что не сказал ей самого главного. Они давно могли бы быть вместе, если бы он признался в своих чувствах. Нужно немедленно вернуться и выяснить все до конца. А потом заключить ее в объятия и доказать свое отношение к ней. Милли и так достаточно помучилась, ведь его не было всю ночь.

Кен решительно развернул машину и помчался на предельно допустимой скорости. Резко затормозив возле дома, он ворвался в дом, и… Его жена и его лучший друг лежали на диване, сплетясь в объятиях. Оба крепко спали и не услышали ни звука подъехавшей машины, ни довольно шумного прихода Кена.

Что их так утомило? Чем они занимались всю ночь? Ответ был однозначен. Кен подскочил к Шону и сильно ударил его по плечу. Тот сразу открыл глаза и, мгновенно оценив обстановку, чуть слышно застонал сквозь зубы. Вид друга был страшен. От ярости у него сжались кулаки, раздулись крылья носа и сузились потемневшие глаза.

— Убирайтесь из моего дома, вы, оба! — заорал он так, что Милли проснулась и испуганно подскочила.

Ей тоже почти сразу стало ясно, что не помогут никакие оправдания, — Кен даже не станет их слушать. А он развернулся и, уже уходя, бросил через плечо:

— Не хочу больше видеть ни одного из вас. Через час вернусь, чтобы духу вашего тут не было, ясно? Иначе я за себя не ручаюсь! — Он хлопнул дверью, и через секунду послышался шум отъезжающей машины.