Дела сердечные - Тьерни Макклеллан

Думаю, еще до приезда полицейских я уже знала, кто это будет. Ну разумеется, не прошло и десяти минут, как позади нас остановился "форд-мустанг" без опознавательных знаков. Из-за руля вылез Мюррей Рид, а с другой стороны — Тони Констелло. На ходу доставая одинаковые блокноты со спиральными корешками и ручки фирмы "Бик", Солонка с Перечницей зашагали к нам.

— Мэ-эм? — заговорил Рид, открывая для меня дверцу. — В чем проблема?

Он не сказал "на сей раз", но слова эти почти зримо повисли в воздухе.

Матиас выбрался из машины и поздоровался. Пожав ему руку, Рид прищурил бледно-голубые глазки и спросил:

— Мы, случайно, раньше не встречались?

Господи, неужели ему не надоело задавать этот вопрос?

Матиас, впрочем, не выказал недовольства и с готовностью освежил память Рида:

— Вы расследовали смерть моего отца почти год назад.

Реакция Рида была предсказуема. Он переглянулся с Констелло, покосился на меня, а затем снова повернулся к Матиасу.

Я вздохнула. Теперь-то я понимала, что испытывал Билл Мюррей, когда снимался в фильме "День сурка". Неужели мне суждено проигрывать одну и ту же сцену снова и снова?

Констелло занес над блокнотом ручку:

— А вы тоже здесь живете? — Он мотнул головой в сторону моего дома.

Надо же было с ходу наступить на больную мозоль! Прежде чем ответить, Матиас старательно прокашлялся.

— Нет-нет, я просто друг.

— Друг, значит, — повторил Констелло и снова переглянулся с Ридом.

— А причина, по которой мы вас вызвали, вон там. — Матиас направился к крыльцу, вынудив Рида и Констелло последовать за ним. Я поплелась в хвосте процессии, отнюдь не горя желанием смотреть туда, куда сейчас указывал Матиас: — Вот.

Сыщики подались вперед, чтобы получше разглядеть. Я же остановилась у ступенек. Никто не заметил. Более того, с этого момента Матиас взял на себя все переговоры. Давно забытое ощущение, когда рядом мужчина. Именно с ним предпочтут иметь дело другие мужчины, особенно если случилось что-то плохое.

Наблюдая, как Матиас обсуждает с полицейскими украшение на моей двери, я невольно вспомнила, как в стародавние времена, когда мы с Эдом были еще женаты, в нашу каминную трубу ударила молния. И со всеми официальными лицами: страховым агентом, монтером, установщиком громоотвода — разговаривал Эд. Само собой, он совсем не рвался иметь с ними дело, но все они определенно не желали иметь дело со мной. Для них я была пустым местом, и обращались они исключительно к Эду.

Тогда, помнится, меня это взбесило, и, едва все указанные выше лица убрались восвояси, я возмущенно набросилась на Эда. Мне, дескать, совсем не улыбается роль невидимки. В конце концов, это и мой дом. И я, между прочим, женщина! Бушевала я тогда долго.

Теперь же, пожив несколько лет одна и неоднократно насладившись общением со страховщиками, монтерами и прочими представителями мужского племени, я, признаться, вижу все совсем в ином свете. Стоя в сторонке и наблюдая, как Матиас разбирается с полицией, я бы непременно улыбнулась — если б не боялась навлечь на себя новую порцию подозрений. Как поется в песне, для женщины главная честь — если есть с нею рядом мужчина…

Тут, кажется, стражи порядка вдоволь налюбовались на мое дверное украшение. Значение этой штуки от них не ускользнуло: они обменялись очередным выразительным взглядом.

— Что ж, — протянул Констелло, — пожалуй, вам лучше подождать здесь, пока мы быстренько осмотримся в доме.

Рид, должно быть, нашел, что слова напарника нуждаются в пояснениях.

— Стойте тут, пока мы вас не позовем, — велел он, покосившись сперва на меня, потом на Матиаса.

Лично я подчинилась инструкциям с превеликим удовольствием. Матиас как будто поначалу хотел составить им компанию, но потом передумал. И слава богу. Понимаю, что с моей стороны это нехорошо, но я предпочитала, чтобы с маньяком — если он там — повстречались Солонка и Перечница.

Впрочем, оказалось, ни с кем они не повстречались.

— Похоже, пусто, — с ленцой объявил Констелло, когда они с Ридом вновь вышли на крыльцо.

Рид счел необходимым конкретизировать:

— Мы не нашли ничего, что указывало бы на несанкционированное проникновение, мэ-эм. — После чего стрельнул в меня глазами: ждал, наверное, что я спрошу, что же такое несанкционированное проникновение. Не дождешься! Я уже в двенадцать лет знала, что это такое, — недаром перечитала горы детективов.

Впрочем, может, даже если бы не знала, не спросила бы. Не до того было — меня с головой накрыла волна облегчения. В дом никто не забирался! Я и не представляла, как терзало меня это опасение.

После того как мое жилище было объявлено свободным от убийц, все отправились в гостиную. Мы с Матиасом дали показания, а Солонка с Перечницей их записали. Не скажу, чтобы атмосфера была непринужденной, но лично мне определенно полегчала от мысли, что нет нужды коротать вечерок с убийцей.

За все время беседы был только один поганый момент — когда Констелло обмолвился, что в ближайшие дни потолкует с соседями, — может, кто-то из них видел чужака на моем крыльце.

Я опешила:

— Вы собираетесь рассказать всем соседям о том, что случилось с моей дверью?

Вот это будет класс! Мои сложности с призрачным резчиком, несомненно, станут на нашей улице притчей во языцех. Будто мало мне прошлогодних пересудов, когда Рид с Констелло шныряли вокруг дома, разыскивая орудие убийства, которым укокошили бедного отца Матиаса. А стоило слухам утихнуть, как меня угораздило наткнуться на новый труп! А теперь еще и это? Если так пойдет и дальше, то вскоре мое фото будет красоваться в газетах каждый божий день.

— Может, не обязательно вмешивать в это дело соседей? — несмело предложила я.

И тут же пожалела, что открыла рот. Констелло как-то странно посмотрел на меня, будто у меня были веские основания возражать против опроса соседей. Я выдержала его взгляд, ощутив вдруг неимоверную усталость. Ну неужели этот тип действительно думает, что я поработала ножиком над собственной дверью?

— Просто мне бы очень не хотелось их огорчать. Люди они пожилые, и, сами понимаете…

Рид не дал мне закончить:

— Мэ-эм, мы поговорим с соседями. Возможно, они сумеют описать человека, который это сделал, мэ-эм.

Констелло согласно закивал. И добавил:

— Видите ли, миссис Риджвей, вам нет нужды переживать из-за соседей. — У Констелло мягкий восточный выговор, но в глазах его мягкости не отыскать, сколько ни старайся. — Лучше подумайте о том, кто разукрасил вам дверь.

Мне стало неуютно. То ли Констелло намекает, что я сама разукрасила себе дверь, и тогда мне не худо бы подумать о собственном будущем. То ли он уверен, что здесь побывал убийца, и мне опять же хорошо бы поразмыслить о безопасности собственной персоны.