Светлы их надежды - Пенни Джордан

— Я попросил миссис Дженсон приготовить для тебя твою старую комнату.

Ее комнату… Фейт беспомощно обхватила себя руками, словно защищаясь от того откровенного вызова, который Нэш вложил в эти слова. Он наверняка ожидал от нее враждебного ответа, но она не собиралась позволять ему манипулировать ее действиями и эмоциями.

Ее старая комната… Медленно Фейт прошла через комнату и посмотрела вниз, в аккуратный сад. Эта часть дома была детской. Выдаваясь на крыше башенкой, она придавала архитектуре оригинальный вид.

Фантазия проектировщика превратила обычный дом в волшебный замок. В пятнадцать лет Фейт воображала себя здесь сказочной принцессой, и ей нравилось уединение в этой башенке.

— Полагаю, ты огорчена, что башня не окружена озером, — подшучивал тогда над ней Нэш.

Той первой ночью здесь, лежа в удобной и мягкой кровати, Фейт думала о маме, вела с ней мысленный разговор, рассказывала, как ей повезло, описывала ей комнату. Как счастлива была бы ее мама разделить с ней ту радость, что она испытывала! Фейт так страстно хотела, чтобы мама была рядом…

Но мамы не было. Фейт рыдала в подушку, мама никогда не увидит «Хаттон-хаус»…

Фейт отошла от окна. Комната почти не изменилась — кровать была похожа на ту, на которой спала когда-то Фейт, другими стали только занавески и покрывала. Даже старомодные обои в розах были теми же. Фейт провела рукой по стене.

В ее спальне в крохотной квартирке, где они жили с мамой, были очень симпатичные обои.

Они вместе поклеили их вскоре после того, как въехали. Маме тяжело было уезжать из их домика, в котором Фейт жила с рождения, но плата за него стала слишком велика, и, кроме того, новая квартира находилась ближе к больнице и к школе Фейт, а первый этаж — удобнее для мамы.

Есть что-то ужасное в том, как одно событие может перевернуть всю жизнь человека, думала Фейт, когда мысли перенесли ее в прошлое. Был один шанс из миллиона, что она когда-либо увидит «Хаттон».

Врач сказал, что маме предстоит серьезная операция, после которой несколько месяцев она должна будет находиться в рекреационном центре. Сначала мама категорически отказалась. Фейт было всего пятнадцать, девочка не могла так долго жить одна. Тогда доктор предложил подыскать временное жилье в детском доме, где Фейт может оставаться, пока мама не поправится.

Мама даже слышать об этом не хотела, но Фейт видела, с какой катастрофической скоростью теряет она здоровье, и, несмотря на свой собственный страх, убедила маму, что со всем справится.

— Это же ненадолго, — уговаривала она ее. — И тем более это время почти целиком приходится на школьные каникулы. И потом, мне будет с кем пообщаться…

Они обо всем договорились. Но в тот самый день, когда мама уже должна была ложиться в больницу, было принято решение, что Фейт отправится не в местный детский дом, а в тот, что находился за пятьдесят миль оттуда.

Фейт и сейчас помнила, какой ужас она испытала при этом известии, но страх за мамино здоровье оказался сильнее. Хуже было то, что она не могла навещать маму даже после операции — до тех пор, пока она не выздоровеет.

Воспитатели были очень добры к ней, но Фейт столкнулась с неприкрытой враждебностью группы девочек, которые жили в интернате постоянно.

Ей разрешали звонить маме, но она ни слова не сказала о том, что эти девочки постоянно запугивали ее и требовали денег. Мама не должна была за нее волноваться, потому что для выздоровления ей требовались силы и спокойствие.

Через неделю после ее появления в детском доме состоялась экскурсия — воспитанниц повезли смотреть «Хаттон-хаус» и его сады. Фейт ужасно волновалась. Ее отец был архитектором, и девочка мечтала пойти по его стопам, но прекрасно понимала, что скудные доходы матери никогда не позволят ей поступить в университет.

Удовольствие от поездки испортило одно: девочки, которые так откровенно ее ненавидели, тоже поехали. Что их привлекало в архитектуре неизвестно. Фейт постоянно слышала от них, как именно они развлекаются: время от времени выбираются в город и воруют в магазинах.