Доктор моего тела - Татьяна Фомина

Я не поняла, что меня разбудило. В окно лился яркий свет. Все время забываю, что окна, смотрящие на восток, ловили первые лучи восходящего солнца. У меня в руке был лист, на котором стояло завтрашнее число и странное предупреждение: «Не ходи!»

Я умылась, и еще раз проверила все ли готово к «приезду» бабушки. Почему-то никак не хотелось верить в то, что ее больше нет.

Дверь оставила открытой, понимая, что сегодня в доме будет много народа. Убрала в сумку листы. Мама еще не приехала, а уже начали приходить люди. Некоторых я знала, но многие были мне не знакомы. В основном это были женщины примерно одного с бабушкой возраста. Я так понимаю, ее знакомые, коллеги и подруги. Я не знала, что нужно делать в таких случаях и просто стояла в сторонке, даже не прислушиваясь к их тихим разговорам.

Вскоре приехали родители. Сашку они оставили в городе. Похороны не самое лучшее место для маленьких детей. Забрав у мамы зарядку, включила телефон, предварительно поставив на беззвучный режим. Посыпалась целая гора оповещений о пропущенных звонках и входящих смс. Разговаривать по телефону не решилась. Поэтому быстро набрала сообщение:

«Прости, что не предупредила. Умерла бабушка. Похороны завтра».

Очень хотелось добавить что-то, но не стала. В конце концов, ведь мы просто дружим, а не что-то большее. Опять вспомнила слова бабушки:

«Дожить бы мне до твоей свадьбы! Так сплясать хочется!»

И слезы сами потекли по щекам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Войти в комнату, где стоял гроб, так и не решилась. Я стояла в уголке и мысленно просила у ба прощения.

Также как и не смогла смотреть на него уже на кладбище. Мне казалось, что если я не увижу бабушку в нем, то буду считать, что она просто куда-то вышла. Слабое утешение. Но принять другое, я пока не могла.

Мама позвала меня попрощаться, но я не могла сдвинуться с места. И просто покачала головой.

Я не смотрела, как опускали гроб.

– Лера, нужно кинуть горстку земли, – тихо сказала мама.

– Зачем?

– Не знаю, так положено, – ответила мама.

– Мам, я не хочу своими руками ее закапывать!

– Лера. Так. Надо.

Я подошла к краю могилы. На крышку со стуком падали куски земли и глины. Бум. Бум. Бум. Не ходи. Не ходи. Не ходи.

И мне показалось, что с этими кусками падаю я сама. Бум!

И… темнота.

В голове шумело. Очертания размывались. Я с трудом открыла глаза. Все было белым. Я что, тоже умерла?

Но тут кто-то совсем рядом чихнул.

– Будьте здоровы! – с трудом сказала на автомате, не узнав свой собственный голос, язык не слушался.

– Спасибо! И тебе быстрее встать на ноги! – услышала незнакомый голос в ответ.

Мне удалось, наконец, сфокусировать взгляд. Я лежала на кровати в комнате с белыми стенами и большими окнами. Изображение было нечетким, значит, очков на мне нет.

– Проснулась? – вздохнула мама.

– Что со мной? – еле смогла выговорить, касаясь пальцами пересохших губ.

– Ты упала.

Перед глазами мелькнула картинка: похороны бабушки, куски глины, падающие на крышку гроба, и я, упавшая вниз.

– Почему я в больнице?

– Лера, есть хорошие новости. Есть и не очень, – ответила мама.

– Я слушаю, – промямлила в ответ, пальцем коснувшись правой стороны рта. Губ я не чувствовала.

– Кости все целы. А в остальном…. Врачи говорят, что через месяц-два все восстановится.

– Мама! Что со мной?

– Неврит лицевого нерва справа.

– Что это?

– Нарушение мимики лица.

– Что ЭТО?

– Не волнуйся, все пройдет! Все обязательно пройдет! Тебе сейчас ни в коем случае нельзя волноваться!

Но это было легче сказать, чем сделать!

Мама уехала домой. А я осталась одна.

Отражение в зеркале пугало. Правая часть лица не двигалась. Совсем. Даже глаз до конца не закрывался! Это было ужасно. Сначала экзамены, а потом похороны, и моя психика просто не справилась с нагрузкой.

Игорь постоянно звонил, но говорить мне было сложно. И мы перешли на переписку. Он каждый раз выспрашивал адрес, чтобы приехать. Но показываться ему в таком виде я не хотела, и запретила маме говорить, где я. Всем.

Единственной отдушиной для меня была переписка. Ведь собеседник не видит твоего лица, а значит, не знает, о том, что ты чувствуешь. Я старалась отвечать бодро и весело, а по ночам выла в подушку.

«Привет! Как дела?»

«Все хорошо!»

« Я приеду?»

«Нет. Я скоро сама буду дома».

« А когда?»

«Сразу, как только выпишут!»

«А когда?»

« Я не знаю».

«В конце августа будет встреча наших».

«Я не пойду».

« Я тоже могу не пойти».

«Иди. Потом мне расскажешь!»

Говорить, что восстановление шло не так быстро, как прогнозировали врачи, не хотелось. Зачисление я пропустила. И мама забрала мои документы. Это тоже ударило по мозгам. А потом и Игорь перестал писать. Он просто заблокировал все свои контакты и соцсети. И я не знала, что произошло.

Меня перевели в город. Маме было трудно ездить в район, хотя я и просила не навещать меня так часто.

Но никаких «новостей» не было. Пока не увидела пост, где Света выложила видео, как она выбирает ресторан для своего бракосочетания. Я была очень рада за одноклассницу, такой счастливой она казалась. Пока Ярцева не обратилась к своему «жениху», и в кадр не попал Стасиков.

Уже позже я узнала, что Света скоропалительно вышла замуж за Игоря. Хотя в школе не выносила его на дух и больше всех кричала, как можно жить с такой фамилией. Видимо, за лето вкусы сильно изменились.

Было больно и обидно, словно тебя предали. Хотя, по сути, никакого предательства ведь и не было. Ведь никто никому ничего не обещал.