Две женщины - Мартина Коул

– Так. Новая лампа – вдребезги. Сейчас у мамаши совсем съедет крыша.

Дэбби оказалась права. Джун Макнамара завопила пронзительным голосом:

– Ты, подонок! Грязный ублюдок! Тебе все тут надо разрушить, да?

Битва разгоралась, и сестры знали, что в этот момент происходило: мать яростно защищала свое добро, а отец, насмехаясь, орал: «Отдавай, корова блудливая, а ну отдавай!» Он хохотал, что еще больше распаляло ярость Джун. А отцу только этого и надо было.

Девочки сидели с широко раскрытыми глазами, замерев в кровати. Они наперед знали, что будет дальше: Джоуи Макнамара примется всерьез молотить свою жену чем попало, наставит ей синяков и, может быть, даже поломает кости.

Дэбби спрыгнула с кровати. В свои девять лет она уже была не по возрасту высокой девочкой, и к тому же прехорошенькой. Среди окрестных убогих домишек и царившей в округе нищеты она казалась слишком красивой, созданной для другой жизни. С опаской приоткрыв дверь спальни, Дэбби нерешительно шагнула в коридор.

Джун лежала на полу в гостиной, лицо превратилось в кровавое месиво. Муж, нависнув над ней, прерывисто, со свистом, дыша, рвал ее волосы. Сьюзен в страхе спряталась за сестрой. Но в это время стали барабанить в дверь – приехала полиция, и девочки вздохнули с облегчением.

– Ну-ка, Джоуи, открывай, приятель! Мы знаем, что ты дома!

Сьюзен побежала в прихожую и открыла дверь. Оттолкнув девочку, чтобы не путалась под ногами, в дом ворвался сержант Симпсон и с ним еще двое полицейских. Девочка видела, как они с трудом оторвали папашу от матери. При этом Джоуи лягался, норовя попасть жене ногой по голове, но постоянно промахивался.

– Остынь, парень. Ты уже и так подпадаешь под две статьи! Мало тебе? Хочешь заработать статью за нападение на полицейских?

– Она шлюха… Старая шлюха! Трахается с хозяином «Виктори», да будет вам известно. А сам он черный, как головешка, и яйца у него черные… У, дрянь!

Он опять попытался накинуться на жену.

– Делает из меня посмешище, все про это знают… Джун вырвало на махровый коврик с оранжево-желтыми цветами, и у одного из полицейских, самого молодого, тоже начались спазмы.

– Пошли, Джоуи. Посидишь ночь, утром разберемся. Проспись и остынь, приятель.

Джоуи кивнул, но, когда полицейские стали выводить его из комнаты, неожиданно попятился и с размаху опустил каблук ботинка на руку жены.

Джун завизжала. Вскочив с пола, она набросилась на мужа. Девочки широко открытыми, испуганными глазами наблюдали эту сцену. Сержант Симпсон глянул на Сьюзен и, пожав плечами, посоветовал:

– Беги к бабушке, одна нога здесь, другая там. Сообщи, с каким счетом закончилась встреча, и скажи, чтобы шла сюда. Твою маму надо отвезти в больницу, он ей вышиб все мозги.

Кивнув, Сьюзен пошла в детскую, натянула брючки и надела старое пальтишко. Вот так всегда. Самая паршивая работа доставалась ей, и все из-за того, что она была крупнее Дэбби и не такая хорошенькая. И еще потому, что все считали ее старшей сестрой, а на самом деле она была младшая.

Вернувшись в гостиную, Сьюзен увидела, что мать сидит на диване, прижав к груди покалеченную руку, и гладит ее другой рукой, а Дэбби, обняв мать за плечи, пытается ее успокоить. Но вдруг Джун резко высвободилась из объятий дочери и тяжело вздохнула.

«И когда только Дэбби научится не лезть к людям в неподходящее время?» – подумала Сьюзен. Незаметно выскользнув из дома, она быстро пошла по Коммершиал-роуд в ту сторону, где жила Айви Макнамара. Было четыре часа утра. Бабушка вряд ли обрадуется тому, что ей придется вылезать из теплой кровати в такую рань, и, честно говоря, трудно упрекать ее за это, размышляла Сьюзен.

Пока она добиралась до бабушкиного дома, у нее окоченели ноги. Девочка тихо постучала в дверь. Переминаясь с ноги на ногу в ожидании, она уже точно знала, что бабушка сейчас поднимет крик.

«Кого это принесло посреди ночи!»

Сьюзен не любила свою бабушку со стороны отца. Никто ее не любил. Айви Макнамара – зловредная, вздорная, горластая старая сука. Так говорили о ней люди, и это еще самые мягкие их слова.

Дверь распахнулась, и перед внучкой предстала бабушка во всей своей красе. Голову ее наподобие защитного шлема плотно покрывали ярко-желтые бигуди. В углах беззубого рта пузырилась слюна, изборожденное глубокими морщинами лицо было заспано. Грязные ногти на немытых руках напоминали когти хищной птицы. Чистоплотность никогда не входила в число достоинств Айви. Ей было всего пятьдесят семь лет.

– Ладно, входи, только быстрей. Ты выпускаешь все тепло из дома!

Сьюзен прошла за ней в спальню. Айви достала из шкафа старую меховую шубу и надела ее.

– Поищи мои зубы, не могу же я идти без них. Пошарив глазами вокруг, девочка увидела зубы в стакане на столике у кровати.

– Вот они, ба.

Айви впихнула их в рот. Мгновенно лицо ее помолодело, впалые щеки и рот разгладились.

– Ну, что на этот раз?

– Полиция увезла папку. Он колотил мамку.

Айви расхохоталась и одновременно громко пукнула.

– Прознал про нее и про черномазого из «Виктори»? Из-за этого?

Сьюзен кивнула.

– Чертова шлюха, вот она кто! Не знаю, зачем он на ней женился, а ведь я ему говорила – не женись, только он и слышать не хотел. До того ему хотелось ее поиметь, эту самую шикарную подстилку в наших краях. Увидишь, ты потом проклянешь день, в который ее отгулял, сказала я ему тогда. Так и вышло.

Сьюзен привычно выключила слух. Бабушка начала ругать ее маму последними словами. Девочка слышала это много раз, такие сцены то и дело повторялись. Айви продолжала поносить сноху, а внучка терпеливо стояла в дверях спальни и следила за сборами. Айви натянула на ноги чулки, поверх них – носки, а затем влезла в короткие теплые сапоги с меховой оторочкой. Ансамбль дополнила огромная вязаная шляпа. Прихватив безразмерную кожаную сумку, битком набитую всякой всячиной – от старых пайковых книжек для неимущих и свидетельств о рождении детей до рекламок льготных товаров, – Айви кивнула внучке, давая понять, что она готова.

Не глотнув даже теплого чая, в плохоньком пальтишке, без теплого свитера и шарфа, под пронизывающим ветром Сьюзен возвращалась домой по зимним улицам Лондона.

Дома Дэбби, вскипятив воду, заваривала чай. Лицо матери было страшно разбито, и девочки старались на нее не смотреть. Бабушка Макнамара тут же принялась за дело, и сестрички совсем сникли. Крепко схватив сноху двумя руками за лицо, чтобы осмотреть повреждения, она не церемонясь повернула ее голову в одну сторону, потом в другую и заключила:

– Ничего, не сдохнешь! Даже если он когда-нибудь тебя пришибет, кто его за это осудит? Кругом только и разговоров что про тебя и черномазого из паба.

Девочки переглянулись и состроили гримасы. Мистер Омомуру, как они его называли, был такой хороший. Он угощал их лимонадом и хрустящим печеньем и так смешно рассказывал об Африке и о своей семье.