Четыре блондинки - Кэндес Бушнелл

О Гарольде Уэйне, миллиардере, Джейни Уилкокс впервые услышала в очередном клубе, в женском туалете. Было это два года назад, и, хотя Гарольд показался ей жалким подобием мужчины с сияющей лысиной круглой головой и в не менее сияющих туфлях (он заставлял слуг надраивать свои «доксайдеры» до зеркального блеска), лето, проведенное с ним, стало одним из самых лучших в ее жизни.

– Я просто обязана найти мужчину на это лето, – жаловалась Джейни своей подруге Эллисон, и именно в эту минуту на автомобильной стоянке прогремел чей-то голос: «Гарольд Уэйн!»

Гарольду принадлежала белокаменная вилла на Джин-лейн в Саутхэмптоне. Перед домом раскинулась обширная зеленая лужайка, а другая, чуть поменьше, на заднем дворе, простиралась вплоть до самых дюн и пляжа. По субботам и воскресеньям там накрывали ленч с вином и двумя переменами блюд, а еще там был повар и некто по имени Скааден – он смешивал коктейли и незаметно обносил гостей яствами на серебряных подносах. Попасть в это поместье можно было только сквозь чугунные ворота, по обеим сторонам которых красовались вензеля – с одной стороны «Г», а с другой – «У». У Гарольда был и охранник – одет он был как садовник, но при пистолете.

– А ты не опасаешься, что кто-нибудь из твоих приятелей тебя раскусит? – спросила Эллисон. Было это в самом начале лета с Гарольдом, когда Джейни пригласила Эллисон (та снимала комнату в маленьком коттедже в Бриджхэмптоне) погостить к ним на один день.

– Что ты имеешь в виду? – Мысли Джейни в эту минуту были поглощены садовником.

– То, как ты их используешь. Из-за их летних особняков.

– Я феминистка, – ответила Джейни. – Все дело в перераспределении богатства.

Они лежали в шезлонгах у бассейна, и Скааден то и дело подносил им бокалы чая со льдом.

– Кстати, а где Гарольд? – поинтересовалась Эллисон. У нее были серые глаза навыкате.

«Что ты с ее физиономией ни делай, все равно лучше не станет», – подумала Джейни. Она уже давно ждала от Эллисон этого вопроса. Эллисон была профессионалкой по части дружбы с людьми богатыми и знаменитыми: как только отправится к себе, наверняка тут же обзвонит всех знакомых и растреплет, что обедала дома у самого Гарольда Уэйна и что теперь он ее лучший друг. Вообще-то Джейни подозревала, что даже после того, как она порвет с Гарольдом на исходе лета, Эллисон по-прежнему будет набиваться ему в подруги. Станет зазывать его к себе на коктейли, а если встретятся на вечеринках, Эллисон непременно обопрется Гарольду на руку и будет нашептывать ему на ухо анекдоты, пытаясь рассмешить.

– Гарольд сидит на горшке, – ответила Джейни.

Сказано это было самым невинным, нежным голосом. Джейни отлично понимала, что именно этот голос, а не прекрасное лицо и тело, был ее главным секретным оружием. Таким голосом можно было сказать что угодно, и при этом все сходило с рук.

– Он просиживает на горшке по часу всякий раз, прежде чем куда-либо отправиться вечером, а по выходным – по часу утром и еще по часу во второй половине дня. Из-за этого весь день наперекосяк. В прошлый уик-энд мы чуть не опоздали на прием в честь какого-то писателя, а все потому, что Гарольд не мог слезть с горшка.

– И что же он там делает?

Джейни пожала плечами:

– А я откуда знаю? Срет. Читает. Впрочем, я не понимаю, как можно гадить целый час. Я постоянно твержу ему, что это вредно для кишечника.

– Наверное, только там он и может уединиться.

– Да какое там уединение! – ответила Джейни. – Там у него и телефон стоит, и электронная почта есть. – И, взглянув на Эллисон, добавила: – Только об этом никому ни слова, ладно?