7 причин сожалеть - Дарья Тоин

* * *

Ещё в подъезде поняла, что что-то не так, неспроста этот запах окутал весь тамбур.

И пока Никита восхищался и разглядывал папины любимые макеты кораблей разного масштаба, я вдыхала запах оладушек, скидывая лодочки, и думала, почему...

Она же уехала к подруге? Почему снова здесь, в моем доме, на моей кухне и явно в моем фартуке...

Из кухни раздалось:

— Родная, а где Тимошка, я тут его любимые...

Следом высунулась белокурая голова и замерла, лицезрея улыбающееся божественное провидение. Тот ей даже помахал, на что мама вышла всей красотой своей души, а я лишь прикинула, сколько потом отскребать лопатку, что она так ловко держит в руке.

Не иначе, как минут пять.

— Мам, это Никита — сын моего знакомого. Никит, это Юлия Александровна.

— Здрасте, тёть Юль.

А ребенок далеко пойдет, судя по улыбке на мамином лице. Тёть? Отлично сказано.

— Оладушки будешь?

Кивнул.

— Тогда марш руки мыть. — Разбавила их идиллию тоном строгой училки.

Ребенок скрылся в ванной, слегка замешкавшись с выключателями, а я прошла на запах гари, вслед за убегающей мамой. Порция с любимой сковороды полетела прямиком в мусорное ведро, мама принялась разливать тесто вновь, старательно отводя от меня взгляд.

Что ж, хорошо.

— Мам, что случилось?

— Ничего, с чего ты взяла?

— Мам...

— Что "мам" да "мам"? — Вспылила, выбросив половник с разлетевшимися брызгами по всей хрущевской кухне. — Эта негодница...

"Негодницей" обычно выступает моя сестра, и я начинаю догадываться, что стало причиной маминого срыва и возвращения в мою обитель.

— Ты представляешь, она улетела чёрти куда да ещё и не одна! Я только начала отходить от известия о срыве свадьбы, только наладила всё с Игорешей, а она... Несносная девчонка!

Ещё одна порция полетела в урну.

Встаю, вздохнув, забираю у неё из замершей руки лопатку, перекидываю на себя фартук и примирительно улыбаюсь.

— Даже не думай защищать её на этот раз!

— Ма-а-ам, Нели давно взрослая девочка...

Наша мисс грация садится за стол, радуясь появлению Никиты... что он там делал так долго?

— Да в каком месте она взрослая!?

Перевожу взгляд на скудную тарелку, ладно, сначала оладьи, остальное — потом.

— Мам, ей 27.

— Вспомни себя в твои 27 и сравни!

А что сравнивать? Мою скудную жизнь (точь-в-точь как эта тарелка), серую и беспросветную? С нелюбимым мужчиной и взявшимся отсюда трудоголизмом? Когда задерживаешься на работе только из-за того, что быт терзает похлеще любой проверки, что терпеть его базовые поцелуи даже из приличия и уважения больше не получается...

Или думать, а не фригидна ли случаем... а иначе как объяснить твою абсолютную бесчувственность на все его старания?

Вот это мои 27.

Только мужика зря мучала.

— Свет, хоть ты её вразуми!

Зачем? Переворачиваю оладушки.

— Мам, пусть делает всё, что хочет. Я никогда не лезла в её жизнь, ты знаешь...

— Вот может поэтому она и...

Вздохнула.

— Что? Познает жизнь? Оберегает себя от фатальных ошибок? Не выходит за нелюбимого? Путешествует? Так это же..

— Круто! — Вмешивается Никитка, а я киваю в ответ.

Оборачиваюсь к сковороде... Ладно, нужно накормить этого Рашевского и дождаться старшего. Позвонит же он, верно?

Только мама вдруг вкрадчиво уточняет, отрезая пакет сметаны из холодильника.

— Никиточка, а кто твой папа?

Ребенок не сразу находит что ответить.

— Ну, он..

— Давний знакомый, мам.

Женщина позади вздыхает и задаёт фатальное:

— А где Тимошка?

Теперь я не сразу нахожу ответ.

— Мам, он уехал к себе.

Под этим подразумевается однушка, которую мы сдавали... и мама похоже не сразу понимает.

— Зачем, квартиранты что-то начудили?

— Нет, мы... -Беру кружку с полки, тянусь за кувшином. — он их выгнал и переехал сам.

Протягиваю воду ей.

— Что это... значит?

— Мы разводимся.

Мама криво усмехается, пытаясь осознать, Никитка подозрительно замолкает (до этого всё пел себе под нос).

— А... Как... Он... Он тебе изменил!?

— Нет.

Но лучше бы да, хоть паршиво бы так не было.

— Тогда... Что тогда!?

У неё сейчас явно проигрывается собственное расставание с отцом и... ну, да, она не ожидала. Я тоже не думала, что на самом деле решусь... Только обсуждать с ней что-то совершенно не хочется.

К моему счастью телефон начал вибрировать.

— О, эт, наверное, папа! — Выдает довольный ребенок, а я понимаю, что со "счастьем" всё же поторопилась.

Вздыхаю, откидывая голову на миг.

— Да.

Выключаю плиту, вываливаю свежую порцию им.

— Свету-у-уль... — Как он умеет вкрадчиво и нежненько подлизываться, аж живот свело. — Вы уехали, да?

— Ломоносова, 18. Жду в течение часа, не приедешь — пиняй на себя, подниму все свои "преподские" связи и дойду до опеки...

Его тон сразу меняется аки стервозная сотрудница ГОРОНО.

— И что ты сделаешь?

— Ты оставил его, понимаешь?

Различаю "Чертова моралистка" почти шепотом. Договариваю:

— С совершенно чужим человеком.

— Послушай...

— Ты адрес слышал? Go, время пошло.

Он на удивление не теряется.

— Суку выключи, тебе не идёт. Скоро буду, поговорим.

Вот и поговорим.

Ну, что ты как маленькая? Затвором старого фотоаппарата

Светуля-красотуля

Мама покидать квартиру после услышанного отказались, Никита облюбовал зал, рассматривая Эльку и спрашивая всё, что придет в голову.

В открытое окно задувал успокоившийся ветерок, слегка колыша тюль, беспокоя денежное дерево, и день в принципе радовал солнышком.

— А они правда такие тихие?

— Нет, бывает по-разному. Иногда за ней не уследишь.

— Прико-о-ольно. — Что похоже является высшей степенью восхищения. — А это мальчик или девочка?

— Девочка. — Села на диван, рядом с задумавшейся мамой.

— А как...

— Маленькие когти, клюв и хвостик.

— Прико-о-ольно. А... — Но замер, вслушиваясь во что-то.

Тут же загалдел телефон. Принимаю вызов.

— Подъезд какой?

— Третий.

— Паучонка оставь с кем-нибудь, одна выйди, поговорим.

"Паучонка"? Вот ещё...

И стоило только отключиться, как я поняла, во что вслушивался Никита... в нарастающий грохот колонок.

Ребенок довольно обернулся.

— Эт папа!

Мама сглотнула, я закатила глаза. Куплет о том, что люди не перестали убивать друг друга в войнах сменился нарастающим припевом, вошедшим в пик прямо у нас под окнами и проехавшим дальше. О, резкий визг тормозов и обратное приближение...

"What’s in yo-o-our he-e-ead,"

Я