Инквизиtor - Елизавета Домина

― Вам сейчас нужно умереть там. Представить, как вы покидаете тело. Этого больше нет. Вы здесь и сейчас, ― Елена выводит меня из подвала памяти. ― Отпустите то тело. Оно уже не ваше.

Яркий свет солнца обнимает меня радостью настоящего дня.

― Что это было? ― удивлённо спрашиваю я.

― Возможно, просто воспоминания вашего подсознания. А что с тем мужчиной?

― Не знаю, но я его не боялась,… ― задумавшись, пыталась найти ответ. ― Любила.

― Любить того, кто держит в подвале? Это же нездоровая любовь! ― психолог смотрит на меня с ужасом в глазах.

― Я же не знаю, что было до!

― Не важно, не может быть такой любви. Это не любовь. Это другое, ― Елена подает мне стакан воды.

― Что? ― спрашиваю её я, не успев отойти от шока сеанса.

― Стокгольмский синдром. Видимо, это то, с чем нам придётся работать. Ваши отношения предыдущие, о которых вы говорили, они в разной степени все напоминают этот сюжет. Вы словно ищите ту любовь, пережитую когда-то, наделяя мужчину ролью палача.

― Он не палач! ― возмущаюсь я в ответ, не ожидая от себя такой реакции.

― А кто?

― Он — спаситель.

― Хорошо, кого он спасает?

― Не знаю и не хочу к этому возвращаться.

― Анна, давайте с вами просто договоримся, Любовь — это совсем другое чувство. Мужчина не должен вас удерживать на цепи, чтобы вы чувствовали заботу о себе.

― Что, если мои перепады настроения — это чувство, что он есть где-то? Моя вторая половинка. Он занят чем-то важным, и когда ему нужна энергия, он думает обо мне?

― Что за половинка? Люди рождаются целыми. У вас свой запас энергии на ваши задачи. У него — свой, ― Елена возмущена. ― Это какая-то душевная инвалидность. То, что вы описываете.

― А если он что-то очень-очень важное делает, ― слова, словно сами выпрыгивают из меня.

― Анечка, даже с законным супругом женщине необходимо хранить свой очаг. Мужчина — добытчик приносит что-то, а не тянет из очага в важные задачи. Иначе это не муж, а вор. Наконец-таки мы с вами хоть к чему-то пришли.

― Я бы не хотела повторять это снова.

― Что чувствуете? ― психолог обеспокоена ситуацией.

― Сначала было легко и хорошо, а теперь грустно.

― Почему?

― У меня отняли любовь.

― Любовь не заключается в другом человеке, ищите её в себе. Она там, внутри вашего сердца, просит проснуться, ― Елена всё так же пристально вглядывается в мои глаза. ― Что там еще осталось?

― Если я найду любовь к себе, тогда зачем мне мужчина? ― обиженно делаю вывод.

Елена громко рассмеялась.

― Из крайности в крайность, ― внесла записи в свой блокнот, завершила приём. ― На сегодня это всё. Ваше бессознательное само найдёт ответы на вопросы, которые тут были. Мы хорошо поработали.

Дождавшись, когда я покину помещение, Елена достала свой смартфон из сумки. Покрутив его в раздумьях в руках, отложила в сторону. Ещё раз пересмотрела записи в блокноте. Налила себе воды. Решительно взяла смартфон снова.

― Добрый день! Я нашла её.

― Через час буду.

Он

Пробки большого города. Как же он соскучился по родным просторам! Вокруг с шумом и гарью выхлопных газов суетились автомобили, в попытке разъехаться. Конечно, кто бы сомневался? За рулём ‒ женщина, ‒ отметил он про себя, наблюдая за ситуацией. Посмотрел на часы. Если дело так пойдет и дальше, из-за этой «тупой курицы» он опоздает. Нервно открыл дверь своей машины, направился в сторону красного внедорожника. Жестом показал девушке необходимость опустить стекло.

― Девушка, позвольте мне вам помочь, я опаздываю.

― А, ох, да, конечно, а то я совсем не понимаю, как на этом перекрёстке разъехаться. А вокруг все такие злые: сигналят, орут. Никакого понимания. Вот вы — настоящий мужчина, ― щебетала она, не умолкая, сойдя на асфальт каблуками своих ботфортов. ― Я же недавно права получила.

Он, пытаясь не произнести: «Заткнись!» ― сел за руль, отъехав с проезжей части в сторону. Она засеменила за машиной.

― На каблуках не стоит за рулём ездить! ― хлопнув дверью, прорычал он, отдавая ключи.

Дорога была свободна. Он почти научился контролировать себя в таких ситуациях и не взрываться. Но это давалось ему непросто. Сел за руль своего авто, достал из бардачка концентрат от похмельного синдрома. Только бы голова не начала болеть. В обычные дни Мирон мог спокойно приезжать на работу в удобное для него время, объясняя это занятостью на территории. Но сегодня внеплановое совещание.

― Пётр Сергеевич, можно?

― Да, входи.

― Мирон, ты у нас вроде как сейчас свободен, у нас новый «Объект», займись разработкой, по мере возможности, степень сближения максимальная.

― Инициированная?

― Пока чистая, осведомитель привела.

― Страшная? ― Мирон с подозрением посмотрел на начальника.

― С лица воды не пить, подушкой прикроешь. Не видел ещё. А ну дыхни.

― Пётр Сергеевич! ― подчинённый отшагнул назад.

― Иди, отсыпайся, вот материалы. Вечером решишь, что с этим делать.

― Я думал, вас за имя Апостолом называют, оказывается за милосердие и сострадание к ближнему.

― Иди уже!

Мирон положил папку с материалами на переднее сидение, сжимая в руке стакан с горячим капучино. Включил радио. «Пожалуйста, не умирай, или мне придется тоже. Ты конечно сразу в рай, а я не думаю что тоже», ‒ заиграла песня Земфиры. Погрузился в воспоминания: эта песня играла в военном госпитале, когда он очнулся после контузии. Тогда тоже была весна, и что-то, словно мягкой рукой, пробудило его ото сна.

Он любил этот сон с детства: когда в его жизни происходили сложные ситуации, ему являлась девушка. Он не видел никогда её лица. Подходила к нему сзади, гладила по волосам и обнимала крепко, смеясь. В этом сне он ощущал состояние неземного счастья и лёгкости. Порой ему казалось, что он узнает её смех из миллиона. Чем дольше он искал её, тем сложней и печальней было воспринимать реальность. На его шутку каждая новая пассия смеялась по-другому. Не тот смех. Никто из девушек не понимал, почему Мирон исчезал внезапно, когда в отношениях всё шло гладко. А он осознавал, что надежда на поиск девушки из сна тает, как иллюзия, бесследно.

Проснулся вечером, открыл папку. Ознакомился с