Сумасшедший декабрь - Наталья Евгеньевна Шагаева

***

Прихожу домой, и первое, что делаю, — принимаю душ, приводя себя в порядок. Упираюсь руками в кафель и долго стою под струями горячей воды. Закрываю глаза. Дышу. Но напряжение не снимает. Мышцы словно забитые, голова гудит.

Выхожу, бреюсь, одеваюсь, открываю ящик и надеваю часы и крест (всегда его ношу). Он без распятия, просто отполированное серебро на длинной черной плетёной веревке. Дешёвая вещица, но самое ценное на нем — гравировка «Спаси и сохрани». И это не просто шаблонная фраза, это пожелание моей матери. Единственная осязаемая вещь, которая у меня от нее осталась.

Спускаюсь на кухню, по дороге набирая сообщения Севе и Алене, хочу напиться и потрахаться. Я почти месяц голодал. Ну и проставиться надо за освобождение.

На кухне хлопочет Люба, наша домработница еще со времён моего детства. Единственный оставшийся в доме человек, к которому я испытываю теплые чувства. Она что-то помешивает в кастрюле под сериал по телевизору, висящему на стене.

— Ай! — вскрикивает женщина, когда я приподнимаю ее за плечи. — Напугал, гад! — возмущается и хлещет меня полотенцем. Но тут же расплывается в улыбке. — Похудел… — рассматривает. — Чуть до инфаркта меня не довел, — начинает причитать. — Себя не жалко, отца не жалко, меня хоть пожалей. Ирина была бы в шоке.

— Матери нет, а ты не переживай, я не пропаду. На отца плевать… — огрызаюсь я. — Переживёт.

— Ну зачем ты так говоришь?

— Закрыли тему. Есть хочу. Очень соскучился по твоей еде, — сажусь за стойку.

— Конечно, солянка свежая, — Люба наливает мне тарелку наваристого супа. Пахнет обалденно. — Сметанка домашняя, — ставит на стол соусник. — И гренки тоже сама делала, как ты любишь.

Киваю в знак благодарности, потому что уже все жую, наслаждаясь долгожданной домашней едой.

— Блинчики с мясом будешь?

— Конечно, буду, я все буду.

Люба кидается греть мне блинчики.

— Женюсь на тебе, — шучу я.

— Не мели ерунды! — отмахивается от меня женщина.

— А что, современные девушки не умеют так готовить.

— Приведешь свою девушку ко мне, я научу.

— И учиться они тоже не хотят, — цокаю я.

— Искать надо лучше, а не кидаться на внешность, — отмахивается Люба. — Девки сейчас — сплошные клоны с губами, как вареники, и бровями нарисованными. Такие все цацы, а сами не знают, как к плите подойти. Брезгуют они, всем прислугу им подавай, и дитя тоже прислуга нянчить будет, а потом удивляются, почему дети такие бездушные, — заводится женщина.

— Ну вот поэтому и не спешу жениться, — смеюсь я.

— Ну и правильно, не торопись, твое от тебя никуда не денется.

— Вот ты где, — в кухню проходит отец, строго меня осматривая. Не обращаю на него внимания, продолжая есть. — Пообедаешь — зайди ко мне в кабинет, — отдает приказ и удаляется.

***

Кабинет отца похож на нагромождение всего лучшего и сразу. Тут и дубовый стол с сукном, как у генерального секретаря, массивный шкаф, бар в виде глобуса, кожаные кресла, фикус, ковры, картины на стенах, стиль «а-ля новый русский из девяностых». В принципе он и есть бандит из девяностых, который переобулся в многоуважаемого слугу народа, построив свою карьеру на крови и костях.

Разваливаюсь в кожаном кресле и переписываюсь с Алёной, кидая ей лёгкие пошлости, подогревая, мне нужен горячий трах, иначе взорвусь.

— Может, ты оторвёшься от телефона и поговоришь со мной? — нервничает Игорь Данилыч.

— Я слышу тебя, — не отрываюсь от телефона, потому что Аленка присылает мне фотку нового белья, которое будет на ней сегодня.

— Максим! — рявкает отец, ударяя по столу. Закатываю глаза и откидываю телефон на диван.

— Давай ближе к делу, я тороплюсь.

— Подождут твои девки и подельники! — отпивает коньяка. И потом этот человек будет рассказывать, что у него проблемы со здоровьем и это я его довожу. Трахать шлюх и глотать коньяк здоровье ему не мешает. — Итак с завтрашнего дня работаешь в кафе на Щербакова.

— Где? — не удерживаюсь от смеха.

— А где ты хочешь отрабатывать свое наказание? Список большой, выбирай: грузчик, санитар, слесарь, подсобный рабочий на стройке, — прищуривается отец. — Но есть лазейка, обвиняемый может отрабатывать на прежнем месте работы. Я договорился с хозяином сети кофеин. Запомни, ты работаешь и работал там. Непыльная работа, на несколько часов в день. Но отрабатывать ты будешь. Каждый божий день все полгода! Будут проверять, — категорично заявляет отец.

— Я тебя умоляю, принудительные работы — это все лишь прикрытие для твоего электората. Смотри, народ, мой сын не ушел от наказания, — вновь беру телефон и пишу Севе, чтобы ждали меня в «Молекуле».

— Думаешь, можно творить, что хочешь? Напиваться, вести себя развязно, съездить по морде майору полиции, который нашел у тебя наркотики, размахивать стволом и остаться безнаказанным?!

— Я тебя умоляю, какая наркота?! Травка это была, которой менты сами банкуют.

— Хватит! Отмазывать больше я тебя не собираюсь, ты либо отрабатываешь в теплом месте, либо садишься за уклонения от принудительных работ! — заводится так, что начинает брызгать слюной.

Глава 2

Кристина

— Элька, не спи! — тормошу дочь, которая чистит зубы с закрытыми глазами.

Как я ее понимаю — сама крашу ресницы в полудрёме. Подъёмы у нас ранние. В отпуск хочется. Особенно зимой, когда погода вгоняет в депрессию. Это только за городом красиво снег серебрится, а в городе она грязная и удручающая. Года три мы уже нигде не были. То одна проблема, то другая. А я смертельно устала. Нет, я люблю свою работу, но последнее время она превратилась в рутину. Или это пресловутая депрессия накрыла, не знаю, мне некогда разбираться.

— Я спать хочу, можно я останусь дома с папой? — ноет Эля, не желая идти в сад.

— Спроси у него, — предлагаю я, заведомо зная, что Юра откажет. У него обязательно найдутся очень важные дела, которые не принесут пользу нашей семье, но создадут видимость его бурной деятельности. Так сложилось…

Дочь быстро полощет рот, умывается и несется на кухню к отцу. А я подкрашиваю губы, собираю волосы наверх, поправляю блузку и иду пить кофе.

Элька уже за столом, хмуро жует хлопья с молоком. Не вышло уговорить отца. Дуется.

— Завтрак, — предлагает Юра, указывая на сковородку с омлетом. Мой муж хорошо готовит, но по утрам я не ем. Юра это знает, за десять лет брака, кажется, мы выучили друг друга вдоль и поперёк. Но с тех пор, как в нашей семье стала зарабатывать я, он каждое утро готовит нам завтрак.

— Нет, только кофе, — качаю головой, сажусь рядом