Без памяти - Татьяна Гутиеррес

«Господи, спаси и сохрани….

Господи, спаси и сохрани….» – мысленно молилась она и осеняла себя крестом.

Варе казалось, спасись она сейчас, вся ее жизнь изменится. Все будет по-другому. В лице смерти отношение ко многим вещам менялось за секунды.

Красотка повернулась к ней и взяла ее за руку. Она не понимала Вариных слов, но они вряд ли нуждались в переводе.

– Успокойся, все в порядке. Мы сейчас сядем, – дрожащим голосом она уверяла скорее себя, чем Варю. Она хотела улыбнуться, но не нашла в себе сил. Страх сковывал ее тело также, как и всех остальных, за исключением лысого мужчины с 23А, который в проводил эти страшные минуты, стоявшие многим седых волос, в счастливом забытие сладкого сна.

Флор словно знала, что столь хрупкую вещь, как шкатулку нельзя везти в обычном багаже, и еще вчера отправила ее почтой, где при ней наклеили знак, предупреждающий об осторожном обращении с посылкой.

Самолет уже не просто ахал и охал, а дружно орал. Руки у аргентинки, несмотря на внешнее спокойствие, были влажные и немного тряслись. А возможно, это все от чрезмерной худобы.

Вдруг раздался мощный хлопок, их здорово тряхнуло, затем подкинуло, и Варя решила, что они, слава небесам, сели.

Но это было правдой только отчасти.

Скрежет металла и жар от огня говорили о том, что посадка прошла не по плану. Все вокруг было словно взято из малобюджетного фильма-катастрофы. Очаги огня тут и там, зияющие дыры физюляжа, обезумевшие пассажиры, пытающиеся отстегнуть ремни. И качающиеся маски, которые в мертвецком оцепинении одевать никто не стал…

Но они выжили. Не зря Варя так отчаянно молилась! Красотка все еще держала ее руку и находилась в недвижимом состоянии.

– Надо выбираться, давай к аварийному выходу, – произнесла Варя на внезапно чистом испанском. Варя вообще, когда волнуется, проявляет необычайные способности.

Аргентинка кивнула, и они стали пробираться сквозь хаос, дым и разбросанные пакеты из дьюти-фри. До аварийного выхода было всего два ряда. Но Варе казалось, что они ползли километр. Дышать было нечем, и она натянула кофту себе на голову, оставив небольшую дырку для глаз. На ее пухлое тело, перетянутое бюстгальтером на размер меньше – так она казалась стройнее – то и дело кто-то наступал, кто-то падал, но она, ничего не замечая, словно танк на поле боя, ползла вперед. Ее лицо пинали ботинки, толкали руки, но она – солдат, видящий перед собой цель – ползла и ползла. Позади нее, заслоненная большим телом-танком, истошно воя и задыхаясь, пробивалась вперед красотка.

Аварийный выход уже был открыт. Вокруг люди кричали словно звери, загнанные в западню. Безысходность, невозможность повлиять на события, превращали менеджеров, бизнесменов и учителей в варваров, заставляя расталкивать и чуть не убивать рядом стоящих. Едва Варя ухитрилась пролезть к надувному трапу и сесть, как заметила, что около нее что-то пролетело. Куски металла все еще катились по взлетно-посадочной полосе, сопровождаемые диким скрежетом и жаром самого ада. Аргентинка что-то кричала ей, но она ее не слышала из-за гула и шума, охватившего останки самолета. Словно раненый зверь, машина стонала от боли. Варя повернула голову в сторону хвоста, который остался метров за триста от них, и тут почувствовала сильный удар в грудь. Ее отбросило обратно в самолет, на кишащую толпу испуганных людей-приматов. Последнее, что она увидела перед тем, как огромное темное пятно засосало ее – это невероятные черные глаза аргентинки. Они были напуганы, в них читался ужас, и отражалась Варя… С огромным темным куском металла, торчащем из ее тела.