Фол последней надежды - Юля Артеева

Со стеклянным взглядом и прилипшей к лицу улыбкой я ставлю салфетки на стол и сажусь на свое место. Беру шашлык и какие-то овощи, но такое ощущение, что пищевод сузился до диаметра карандаша, при всем желании не смогла бы протолкнуть туда хоть что-то.

Так что я встряхиваю светлыми волосами, на укладку которых потратила тридцать минут, и бойко включаюсь в беседу:

— Кого подписали, Вадим Антонович?

— Геля, — с мягкой укоризной говорит папа.

Ванин отец, напротив, со вкусом смеется, откинувшись на спинку стула. Поднимает бокал вина и указывает им в мою сторону:

— А Гелик надежды не теряет, каждый раз выведывает подробности.

Я морщу нос и улыбаюсь:

— Природное любопытство, Вадим Антонович! Больно работа у вас интересная.

— Главное, прибыльная, — он беспечно смеется, но я уже знаю, что эта шпилька, которая кажется ему безобидной, направлена в сторону нашего папы.

Па добродушно улыбается:

— Когда-то, Вадик, для тебя это не было главным.

— Времена меняются, Гош.

Папа кивает и тянется к нему бокалом. Они чокаются и переглядываются как-то по-особенному. Всегда так делают. Как будто ведут какой-то молчаливый диалог. Это не удивительно, папа и Вадим Антонович знакомы с института, таких обычно называют «заклятые друзья». Бесспорно близкие, но словно всегда немного соперничают. Не знаю только, в чем, если Ванькин отец футбольный агент, а наш — тренер. Хитрость и деньги против почти бескорыстной самоотдачи.

Глава 4

Я машинально оглядываю родителей Вани, уделяя особое внимание их одежде. Выглядят дорого. Даже несмотря на то, что приехали на дачу. На секунду поджимаю губы, расстроенная тем, что все-таки немного им завидую.

Тогда я поворачиваюсь к Бо в поисках поддержки, и он, как всегда, чувствует. Ободряюще улыбается и сжимает мой локоть.

— Вань, вылези из телефона будь добр, — говорит Вадим Антонович, и это та ситуация, где я рада стальным ноткам в его голосе.

Громов младший закатывает глаза, но смартфон откладывает. Наконец-то.

Переживет твоя Алена без бесконечных сообщений.

— Как, пацаны, ваши дела? — интересуется папа, с аппетитом уплетая шашлык.

Бо со смешком говорит:

— А то ты не знаешь.

— Да знаю, конечно.

— Да все кайф, пап.

— Богдан, тебе вечно все кайф.

Брат широко улыбается:

— Мое жизненное кредо.

Папа качает головой и переключается на Ваню:

— А ты, боец?

Все за столом поворачиваются в одну сторону, но не к Ваньке. Мы смотрим на его отца. У того лицо будто подергивается коркой льда. Но он молчит, вижу, сдерживается.

— Да в порядке все, — Громов младший расхлябано откидывается на стул и криво улыбается, — тренируемся, играем, результаты вы и так знаете, все в одном котле варимся.

— Да, к слову о котле, я тут кое-что слышал, посмотреть вас кое-кто собирается?

Я почти забываю о том, что нужно дышать, и бросаю быстрый взгляд на Ваню. Вряд ли кто-то мог бы ему сейчас позавидовать. Па не хотел конфликта, но он как будто все время забывает о Вадиме Антоновиче, не делает же он это специально. Или все же делает?.

— Ну, придут, — нехотя подтверждает Ваня.

— Придут дать ложные надежды, — усмехается его отец.

— Пап, давай не будем.

— Да не будем, конечно, Вань. Скоро это все закончится.

— Пап!

Ваня с громким стуком впечатывает вилку в стол, хотя, я уверена, готов швырнуть ее в кого-нибудь.

— Парни, — торопливо и примиряюще бормочет наш папа, — парни, давайте-ка стоп. Тань, как там твой магазин, расскажешь?

Она тут же с готовностью включается:

— Ой, вообще все прекрасно. Сегодня была съемка новой коллекции, мы первый раз с новым фотографом работали, ой, ты бы его видел!

Татьяна Николаевна воодушевленно рассказывает детали, а я отключаюсь, только смотрю на Ваню. Наблюдаю, как его аккуратные темно-русые брови стремятся друг к другу, образуя сердитую складку. Он смотрит себе в тарелку, и я безнаказанно могу сползти взглядом на его прямой нос, минуя едва-едва заметную горбинку. И смотрю на свою любимую родинку над его верхней губой, которая чуть тоньше нижней, но зато так красиво изогнута. Господи, как бы мне хотелось просто прикоснуться, просто немного потрогать все, что я изучала украдкой все эти годы. Ощутив, как тоскливо сжимается вся моя грудная клетка, я вдруг пугаюсь, что смотрю на Ваню слишком долго.

Торопливо опускаю взгляд и пытаюсь уловить, о чем говорят за столом. Хватаю за хвост последнюю фразу и включаюсь со свойственным мне азартом. Я это умею, я в этом профи. Но кто бы знал, как мне в этот момент больно.

Глава 5

— Проснулась, принцесса? — насмешливо интересуется Бо, остановившись в дверях нашей спальни.

На нем только домашние шорты, волосы влажные после душа, а я смотрю на него и пытаюсь понять, каким образом он поднялся раньше меня, еще и успел помыться.

— Сегодня какое-то краснокнижное животное померло? — выдаю хрипло, натягивая одеяло на лицо.

— Чего?

— Того. Ты чего подорвался так рано?

— Так это не я. Это ты проспала.

Я резко сажусь в постели и шарю вокруг руками в поисках телефона. Проспала?! А собраться? А накраситься? У нас с Громовым сегодня два урока в соседних кабинетах, как я буду выглядеть?

Ору:

— Бо, ты издеваешься?! Ты не мог меня разбудить?

А когда наконец нахожу смартфон, вижу, что мой будильник еще даже не успел прозвонить. Впиваюсь ненавидящим взглядом в брата.

Он приподнимает брови:

— А, ты не проспала? Значит, я что-то перепутал.

— Ты идиот.

— Не рычи, Энж. Бессонница мучала, встал в шесть, пошел купаться.

Я поднимаюсь с постели и злобно ворчу:

— Бессонница его мучала. Ты что, блин, поэт?

— Ага. Дети, в школу собирайтесь, петушок пропел давно. Устраивают такие стихи?

— Иди ты, — бросаю через плечо, направляясь в ванную.

Хлопаю дверью и смотрю на себя в зеркало. Поправляю взлохмаченные светлые волосы, выпячиваю вперед губы. Верхняя тоньше нижней, почти как у Громова. Но в его случае об этом знаю только я, потому что слишком пристально его разглядываю, а у меня это сильно заметно. Когда будет можно, я обязательно ее накачаю у косметолога, а пока приходится просто подкрашивать чуть выше контура. Трогаю пальцем свой нос. Он кажется достаточно аккуратным. Да и вообще я симпатичная, разве нет? Почему я тогда ему не нравлюсь?

По привычке торможу эти мысли. Ни к чему хорошему я обычно в финале