Все наши разницы - Оксана Алексеева

Я подняла лицо, посмотрела ему в глаза и задумалась, как лучше сказать. Будь на его месте любой другой студент, просто похвалила бы и отправила дописывать, но Латов был достоин максимальной честности:

– Евгений, предлагаю полностью изменить содержание. А может, и тему курсовой усложнить. Вы можете доработать и этот материал, защитите на отлично, не сомневаюсь. Но это не ваш уровень – много компиляции, мало анализа. Да, это займет время и обидно столько труда перечеркивать, зато есть плюс. Если сейчас постараетесь сделать то, что я предложу, то потом сможете использовать курсовую при написании диплома. Это претензия на пятерку, – я ткнула пальцем на распечатку, – но вы способны написать на десятку.

Он уставился на меня распахнутыми глазами, словно не мог сообразить, о чем я говорю. Потом резко опустил голову, на его скулах проявились некрасивые красные пятна, а подбородок задрожал. Вскочил, принялся суетливо, сминая листы, закидывать черновик в пакет, а потом метнулся к выходу, давя из себя неловкие извинения.

– Евгений? – ошарашенно окликнула я.

Студент не услышал. На кафедре были и другие преподаватели, которые теперь так же настороженно уставились на дверь. Мария Игнатьевна удивленно уточнила:

– Анна Андреевна, боже, что вы ему сказали? Женечка – очень хороший мальчик…

А я сама не поняла, чем так сильно его расстроила. Но сейчас не стала вспоминать каждое свое слово, а понеслась к выходу. Догнала его уже на крыльце.

– Евгений! Евгений, подождите!

Парень будто меня не слышал, он судорожно вытирал пальцами нос и упорно шел дальше. Но через несколько шагов я смогла схватить его за локоть и остановить. Он не сопротивлялся, но прятал раскрасневшееся лицо и блестящие глаза. Мне было безразлично, в чем именно моя вина, но я приготовилась извиняться даже за то, чего не делала. Потому схватила его и второй рукой, слегка встряхнула и поинтересовалась:

– Евгений, вы в порядке? Неужели так близко к сердцу…

Он перебил меня:

– Нет-нет. Простите меня, Анна Андреевна, я переделаю. Простите, пожалуйста, исправлю… Спасибо вам. До свидания, Анна Андреевна.

Его состояние однозначно говорило об одном – дело вовсе не в курсовой. И просит прощения он не за нее, а от неловкости, что не смог попрощаться как следует и заставил меня за ним бежать. Но я сжала пальцы крепче и все еще пыталась заглянуть ему в лицо.

– Евгений… Женя, у тебя что-то случилось? – Я никогда до сих пор не тыкала студентам, но сейчас переступила через привычку, лишь бы услышал.

Через несколько секунд он кивнул и зажмурился. А потом шепотом запричитал:

– Простите, Анна Андреевна. Сам не знаю, что на меня нашло… Не думал, что так получится…

– Да что стряслось, Женя? – я уже прикрикнула.

И после нескольких повторений вопроса наконец-то получила ответ:

– Мама заболела, – парень шмыгнул покрасневшим носом. – У меня только мама, понимаете? Я так сильно старался, так учился, чтобы потом о ней позаботиться. А если ее не будет, тогда зачем все это? Ради чего продолжать жилы рвать?

Я отступила, а лицо поползло вниз. Как я посмела считать свои неприятности важными? Да вся моя «черная полоса» – ерундовая дымка, ведь я даже близко ни с чем подобным не столкнулась. Почувствовала отвращение к самой себе за первую реакцию и что из-за какой-то личной чепухи не сразу уловила нечто настолько серьезное. Учитель обязан быть более внимательным.

– Рак? – предположила я.

Догадка оказалась верна – он поморщился и сказал:

– Начнут делать химию в следующем месяце… там будет понятнее. Но я даже не знаю, как за ней ухаживать.

Я вздохнула.

– Так ты поэтому спешил курсовую сдать? Чтобы потом было больше свободного времени?

Он не ответил ничего, развернулся и поплелся дальше. Но отстать от него на такой ноте я не имела права. Вновь настигла и заговорила как можно строже, снова вспомнив, что передо мной студент:

– Евгений, давайте сюда, я посмотрю еще раз. – Нагло вырвала у него из слабой руки пакет. – И скиньте мне файлом. Тут уже практически готовая курсовая. Вы меня слышите? Так слушайте дальше! Сейчас вам обязательно надо подумать о маме и о себе, а учеба подождет. У вас такой послужной список, что все закроют глаза на задержки – вы ведь это понимаете?

– Дело не в задержках, – прохрипел он. – А в смысле. Анна Андреевна, пожалуйста, не идите за мной, и так стыдно.

Я, наоборот, схватила его за локоть мертвой хваткой. Да из него же получится прекрасный специалист – чем бы ни решил заниматься! Но сломаться человек может даже на мелочи, а в его случае речь идет не о мелочи, а о глобальном переосмыслении. И сейчас не стоит говорить о том, что его старания – для него же самого, а не для кого-то другого. Пусть даже для любимой мамы. Это работает не так – вряд ли бедной женщине нужны его жертвы, она определенно мечтает, чтобы сын был счастливым и успешным: с ней или без нее, это уже не так важно. Но Латов сейчас этого не услышит, поскольку все его мысли завернулись в безвыходный цикл. И потому я начала говорить совсем другое:

– С чего вы вообще взяли, что ваша мама умрет? Неужели не слышали, сколько людей успешно лечатся и живут долгие годы? Но если она будет видеть вас в таком состоянии, то ей будет труднее. Ей сейчас силы нужны, поддержка, вера в хороший исход, а не эти сопли! Евгений, вы понимаете, что именно вы можете ей больше всех помочь? Даже если все врачи скажут, что шанса нет, а вы будете упрямо надеяться – она поверит вам, а не им! Так что забудьте на время о курсовых и занятиях, эти хвосты вы догоните быстрее всех остальных.

Мой вдохновляющий монолог привел к одному результату – студент окончательно расклеился, из глаз хлынули слезы, парень стянул очки, бездумно сунул в карман, чтобы как можно скорее вытирать щеки. И продолжал за что-то извиняться:

– Простите. Я все это знаю… При ней держался, а тут накатило… Позорище-то какое…

Вот дурак. Какое позорище? Да кто на его месте вообще смог бы бесконечно держать эмоции в себе? Но и рыдания его становились неуместно громкими – если парень заметит, как оглядываются прохожие, ему станет еще хуже. Не видя никакого иного способа переключить его внимание, я уверенно притянула эту сутулую оглоблю