Не целуй незнакомца - Хизер Гротхаус

— Извиняйся, Элис, — повторила Сибилла, проигнорировав появление Сесилии, — или тебе придется удалиться в свои комнаты на все оставшееся время праздника.

Сесилия тяжело вздохнула:

— Ох, Элис, что ты опять натворила?

У Элис задрожал подбородок, но усилием воли она сдержала подступившие к глазам слезы и гордо подняла голову. Ее снова унизили, на этот раз собственная сестра, могущественная владелица Фолстоу. Теперь даже глуповатый Клемент Кобб взирал на нее с неприятной жалостью в водянистых голубых глазах. Еще никогда девушка так остро не чувствовала тоску по матери.

— Я не стану извиняться, — тихо сказала она, но потом повторила громче: — Не стану. Клемент, вы славный человек, и мне жаль, если вы почувствовали неловкость, но я не буду извиняться перед самовлюбленной старой каргой, которая оскорбляет других, на людях хвастаясь своим благочестием, а в укромном уголке одаривая поцелуями собственную служанку.

Гости притихли, а и без того бледное лицо Сибиллы стало белее мела. Даже музыканты перестали играть, а слуги — работать.

Леди Этельдред покачнулась и медленно осела на пол, поддерживаемая верной Мэри. Служанка обхватила руками хозяйку и издала истошный вопль:

— Моя милая, дорогая Этельдред!

Воспользовавшись тем, что руки горничной оказались занятыми, обезьянка проворно отскочила в сторону. Клемент недоуменно прошептал:

— Мама… — Потом опустился рядом с ней на колени и спросил: — Ты умерла?

Элис отчетливо услышала нотку надежды в его голосе.

Обезьянка, перебравшись через них, устремилась прямо к своей заступнице, которая подхватила ее и усадила на плечо, словно делала это уже сотню раз.

— Оставь животное здесь, — ледяным голосом проговорила Сибилла, — и отправляйся в свои комнаты. Я приду, как только сумею восстановить хотя бы какое-то подобие порядка.

— Малышку я не отдам, — твердо сообщила Элис.

У нее уже и так накопилось достаточно неприятностей. Почему бы не добавить к длинному перечню прегрешений еще и воровство? Хуже не будет. К тому же Элис была уверена, что Бог дарует ей свое прощение, даже если сестра ее не простит.

Теперь тонкие, совершенной формы ноздри хозяйки Фолстоу раздувались от гнева.

— Уходи. Я скоро приду.

— Пойдем, Элис.

Сесилия взяла ее под руку, предварительно удостоверившись, что обезьяна сидит на другом плече. Ее хватка была не такой твердой, как у Сибиллы. Возможно, просто ногти были короче. Она склонилась к уху младшей сестры и прошептала:

— Пожалуйста, дорогая, ты только усугубишь свое положение, если продолжишь пререкаться с ней. Я и так уже не знаю, на что она может пойти.

Сесилия был права. Элис бросила вызов королеве Сибилле, и та непременно нанесет ответный удар. Старшая сестра считала Элис ребенком и только что не задумываясь унизила ее перед половиной английской знати. Предсказать, какое она придумает наказание для строптивицы, было невозможно.

Элис без труда высвободилась из рук Сесилии.

— Мне надоел этот скучный прием и неинтересные гости, — громко сказала она и повыше подняла голову, борясь со слезами. — Полагаю, я пойду к себе и займусь рукоделием. Желаю всем хорошего вечера!

И Элис быстро пошла через толпу. Обезьянка по-прежнему прижималась к ее плечу. Все поспешно расступались, словно она была проклята.

И Элис подумала, что они, быть может, правы.

Рукоделием в комнате Элис занялась только Сесилия, которая предпочла остаться с младшей сестрой и не возвращаться в зал. К немалому удивлению Элис, святая Сесилия не провела прошедший час на коленях, вознося молитвы о заблудшей душе младшей сестры. Вместо этого она устроилась у очага за столом, на котором горели масляные светильники, и принялась вышивать один из своих бесконечных гобеленов, что, впрочем, не помешало ей прочитать длинную нотацию провинившейся.

— Я знаю, ты считаешь, что у тебя есть основания для подобных поступков, — вздохнув, снова заговорила она, — но никак не могу понять, почему ты не хочешь даже попытаться примириться с Сибиллой, когда это действительно необходимо.

— Я с ней не ссорилась, — упрямо возразила Элис. — Просто Сибилла, как обычно, сунула свой длинный нос куда не просят.

Она и сама чувствовала, что ведет себя как капризный ребенок, которым Сибилла ее считает. Разозлившись, Элис взглянула на свою кровать, где сидела освобожденная питомица леди Бладшир, теперь без юбки, поводка и ошейника, и жевала инжир.

— Это все негодная Этельдред Кобб!

— Ты поставила Сибиллу в неловкое положение своим поведением.

— Я поставила ее в неловкое положение своим поведением?

— Конечно. — Сесилия аккуратно завязала узелок и перекусила нитку. — Сибилла большую часть времени тебя ничем не ограничивает. Не сомневаюсь, она считает, что девушка твоего происхождения и воспитания должна быть выше злобных выпадов даже таких неприятных людей, как леди Бладшир, временами позволяющих себе поступать не так, как хотелось бы.

Элис закатила глаза и отвернулась к окну, хотя уже наступила ночь и она почти ничего не могла разглядеть.

— А я-то думала, ты меня похвалишь за милосердие, проявленное к несчастному созданию, которому не повезло оказаться во власти этой старой ведьмы. — Сесилия бросила на младшую сестру предостерегающий взгляд, но Элис его проигнорировала. — Кстати, и за то, что я защитила себя и нашу семью от ее злословия. Она разве что не назвала нашу маму идиоткой. А Сибилла думает только о внешних приличиях — больше ни о чем. Согласись, в этом есть изрядная доля иронии, потому что она ведет себя как шлюха с любым мужчиной, который переступает наш порог.

— Элис! — нахмурилась Сесилия.

— Это правда, ты сама знаешь. Сколько мужчин побывало в ее постели? Сотня, никак не меньше. И если ты считаешь своим долгом, святая Сесилия, прочитать одной из нас лекцию о благопристойном поведении, ее будет уместнее обратить к Сибилле, а не ко мне.

— У нее не так много… друзей, — смущенно сказала Сесилия, отведя глаза. — И пожалуйста, Элис, не называй меня святой Сесилией. Это богохульство. Ты делаешь мне больно.

Элис почувствовала сожаление в сердцах обидев сестру.

— О, Сесилия, прости, пожалуйста! Мне очень жаль. Я так раздражена, что не могу себя контролировать.

— Позвольте мне сказать.

Сибилла вошла в спальню Элис крадучись, словно кошка на охоте. Элис было достаточно одного взгляда на блестящие глаза и расправленные плечи старшей сестры, чтобы понять — дичью будет она. За Сибиллой, словно тень, стоял престарелый дворецкий Фолстоу — Грейвз. Как обычно, он смотрел мимо сестер — куда-то в угол комнаты, всем своим видом показывая, что не интересуется делами женщин. Он поступил на службу в поместье еще до того, как родился отец Элис, и стал такой же неотъемлемой частью Фолстоу, как строительный раствор между камнями замка.