Развод: Новая жизнь в 50! - Сур Шамс

— Это деловой ужин. Я обсуждал проект с клиентом, — сказал он, как будто это объяснение могло закрыть все вопросы.

— С клиентом? — переспросила, не веря своим ушам, и почувствовала, как сердце начинает биться быстрее, будто оно пытается вырваться из груди. — Почему ты ничего не сказал мне об этом? Почему молчал?

Он посмотрел на меня, но взгляд был ускользающий, как тень. Легкое движение плеч — и снова взгляд в сторону, будто находит за окном что-то гораздо более важное.

— Просто забыл, — пробормотал он, избегая моего взгляда. — Это не важно.

— Для меня важно, — произнесла тихо, но в голосе уже ощущалась горечь. — Я хочу знать правду. Всё, что происходит, хочу понять. Почему ты не можешь просто поговорить?

Он резко вздохнул, отстранившись от меня, и его слова звучали так, будто он был где-то далеко. Всё больше мне казалось, что я разговариваю с чужим человеком.

— Послушай, сейчас много работы. Я не могу отвлекаться на разговоры. Если хочешь, поговорим позже, — сказал он, как будто решал, когда мне будет позволено получить его внимание.

— Когда? — спросила, в голосе уже не скрывая раздражения, которое нарастало с каждым его словом. — Когда ты снова уйдёшь в свой кабинет и меня не будет существовать?

— Не начинай, — резко отрезал он, как всегда, когда не хотел разговаривать. — Я устал, и не хочу ссор.

В его голосе была какая-то странная холодность. Раньше он так не говорил, не обращался ко мне. Чувствовала, как мне тяжело стоять на месте, как всё внутри закипает, но я ничего не сказала. Просто отошла на шаг. В его глазах не было ни малейшего намёка на сожаление, ни малейшего желания понять меня.

Он молчал, и я тоже. После ужина он ушёл в кабинет, а я осталась одна. Села на диван, руки сами собой закрыли лицо. В комнате стало пусто. Слёзы так и наворачивались на глаза, но я сдерживалась. Зачем показывать ему, что он меня ранил? Он не заметит, а мне станет ещё больнее.

В голове снова крутился вопрос, который не давал покоя: почему он так странно себя ведёт? Почему избегает разговоров? Что произошло? Почему мне кажется, что я теряю его?

С минуту сидела в темноте, потом решила снова проверить его пиджак. Может, там будет что-то, что объяснит всё. Нащупала в кармане какой-то предмет, а когда вытащила — в руке оказался билет на самолёт. На двоих. До Парижа.

Сердце остановилось, я замерла. Почему до Парижа? Почему двоим? Это был тот момент, когда вся реальность вдруг перевернулась. Внутри всё сжалось, а потом… как будто всё разом рухнуло.

Глава 3

Утро началось привычно. Всё шло, как всегда: серый рассвет лениво пробивался сквозь тяжёлые шторы, воздух пах свежесваренным кофе, а за окном кто-то заводил машину, мерзко скребя по льду стекла. Всё было обыкновенным, предсказуемым, почти уютным.

Он застёгивал манжеты рубашки — механически, бездумно, как человек, который тысячу раз повторял одно и то же движение. И вдруг, между делом, словно это вообще не стоило внимания, сказал:

— Завтра улетаю в Париж. Командировка.

Голос ровный, спокойный. Ни капли сомнения. Даже не посмотрел в мою сторону. Как будто речь шла о чём-то совершенно пустяковом — о прогнозе погоды или том, где лежат ключи.

Париж.

Тот самый. Наш. Город, который мы столько раз рисовали в мечтах, куда собирались поехать вместе, но вечно откладывали. Он покупал путеводители, читал статьи о лучших кофейнях, придумывал маршрут прогулок… А теперь просто уезжает. Без меня.

Где-то внутри что-то хрустнуло, сломалось, но снаружи — тишина. Не сказано ни слова. Только воздух вдруг стал гуще, как перед грозой.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, еще немного — и выскочит из груди. Дышать стало тяжело, воздух словно застревал в горле, а внутри разливалось холодное опустошение. Будто что-то сломалось, разорвалось на куски, и собрать обратно уже невозможно.

Руки замерзли, пальцы свело судорогой, но старалась держать себя в руках. Сделать вид, что всё в порядке, что ничего не случилось. Но голос всё-таки дрогнул, сорвался прежде, чем удалось себя остановить.

— В Париж? — слова прозвучали глухо, даже чуждо. — Я думала… Ты здесь, с проектами…

Голос предательски дрожал, и сердце тоже. Словно до последнего не верила, что это правда. Что он действительно уезжает.

Он посмотрел на меня, и во взгляде мелькнуло раздражение. Едва заметное, но острое, как нож. Будто я говорю что-то глупое, что-то ненужное. И это кольнуло так больно, что захотелось отвернуться, спрятаться, исчезнуть.

— Это срочно, — его пальцы сжали ворот рубашки. Нервный жест, привычный. — Клиент настоял на личной встрече.

Клиент. Опять этот клиент. За этим словом скрывалось слишком многое — недосказанность, обрывки фраз, поздние звонки. Ложь, если смотреть глубже. Или просто нежелание говорить правду? В голове тут же всплывает его образ — размытой тенью, заслоняющей собой всё.

Пальцы сжались, ногти врезались в ладонь, но улыбка всё-таки появилась на лице. Натянутая, ненастоящая. Внутри бушевал ураган, но нельзя было показывать, что он разносит меня на куски.

— Хорошо, — кивнула, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Когда вернёшься?

Ответ последовал сразу, без малейшего раздумья.

— Через неделю.

Коротко. Холодно. Как выстрел.

И даже не взглянул мне в глаза.

После этого он ушёл в кабинет, закрыв за собой дверь так, будто ничего не произошло. А я осталась одна. В комнате, где вдруг стало так тихо, что даже собственное дыхание казалось слишком громким. Взгляд невольно упёрся в телефон, пальцы сжались вокруг холодного корпуса, а мысли… Мысли метались, как разъярённый рой ос. Всё внутри кричало: «Разберись! Узнай правду!»

И я сделала единственное, что могла в этот момент.

Набрала его офисный номер.

Гудок. Второй. В голове уже звучал её голос, этот ровный, выученный тон, которым она отвечала всегда.

— Добрый день! — голос секретаря был, как обычно, приветлив, но что-то в нём резануло меня. — Чем могу помочь?

Глубокий вдох. Собраться. Не показать, как дрожат руки.

— Подскажите, пожалуйста, Геннадий Петрович действительно улетает завтра в командировку?

Пауза. Тянулась, словно вечность. Не просто молчание — напряжённая, тягучая тишина, от которой вдруг стало холодно.

— Простите, а кто говорит? — осторожный, слегка настороженный голос.

— Это его жена, — слова застряли в горле, будто я произнесла что-то чужое, неловкое, неправильное. Жена. Вдруг это слово показалось пустым, как будто уже не имело смысла.

— Жена… — повторила секретарь медленно, будто пробуя это слово на вкус. — Извините, но никакой