Кровь песков - С. К. Грейсон

Я осторожно подкралась к небольшим узлам — там больше шансов найти нужное. Быстрыми пальцами ослабила тесёмки и заглянула внутрь. Он путешествовал налегке, но глаза у меня защипало от облегчения при виде сокровищ в мешках: вяленое мясо, запасная полоса льна — можно носить как капюшон, бурдюк с водой и сандалии на четыре размера больше, но мне всё равно. Всё это защитит от стихии и поможет дожить до следующего клана.

Я переложила выбранное в один мешок и тихо привязала за спину. Как ни ныл пустой живот, я не забрала весь его провиант — оставила часть. Надеюсь, этого хватит, чтобы он снова нашёл свой клан.

И всё же оружия я не нашла — и это кольнуло. Даже если мяса на пару дней хватит, охотиться всё равно нужно. Праща вот-вот рассыплется, а орёл унёс нож, без которого я не освежую добычу и не выкрою новый шнур.

Я рискнула глянуть на спящего. В темноте он был просто массивной тенью; только едва слышный шёпот дыхания выдавал присутствие. Может, оружие он держит ближе. Я обошла его циновку с той стороны, куда он был повернут. Будить его страшно, но голод страшнее — тяжесть меж лопаток, что не отпускает никогда.

В темноте лица его не было видно, да я и не смотрела — глаза приковало к песку, в дюймах от вытянутой руки, — сабля. Легко изогнутая, длиннее моей руки; больше любой, что я видела. Она звала меня. Ладонь зачесалась — схватить рукоять, обмотанную шнуром, с мягко изогнутыми крестовинами. Нож для меня был бы куда практичнее, но рукам было всё равно: они уже тянулись к этому внушающему благоговейный трепет оружию. Как лунный свет скользил по смертельной кромке, — от этого нельзя было отвести руку.

Шорох разрезал тишину, и я застыла. Прежде чем я успела хоть отпрянуть, тень на циновке взметнулась. Его тяжесть сбила меня, вдавила в песок. Я ударилась в отчаянную возню, стараясь, используя наш кувырок, оказаться сверху. Но он был сильнее, а мои движения — вязкими. Он зажал меня бёдрами. Я хлопала по нему впустую, а он перехватил запястья и прижал над головой одной рукой; вторую держал у моего горла — угроза без слов.

И вдруг — застыл.

Сначала я решила, что просто одержал верх, но нечеловеческая неподвижность мышц и подёргивание челюсти говорили о другом. Под ним меня пробила дрожь; в кровь хлынул такой заряд, какого я не знала даже в бесчисленных схватках за жизнь.

Пока он застывал, у меня под кожей дрожали мышцы, и через тело лилась жизнь — такой полноты я не чувствовала много лет. Казалось, каждая пядь кожи — будто под ледяной водой после месяцев засухи. Может, дело в том, как легко он мог меня убить — пульс трепетал под его пальцами. А может, это просто прикосновение другого человека после столь долгой изоляции — тёплое, уверенное давление его пальцев на колонне моего горла. Так или иначе, в миг, когда он держал меня, мир перевернулся набок. Он уставился мне в лицо — как поражённый.

— Кто ты? — спросил он. Голос хриплый и неприлично громкий для ночной тишины.

Его тяжесть вдавила меня в жёсткий песок, лишив почти всякой возможности говорить. Я раскрыла рот, но голос, отвыкший от речи, не спешил возвращаться. Вместо этого я только зашипела и бесполезно извивалась, пытаясь вырваться.

Мужчина резко выдохнул носом и убрал ладонь с моего горла. Я хотела воспользоваться моментом, но за считаные секунды он стянул пояс и связал мне руки. Я зарычала от злости, он не обратил внимания. Поднялся, без церемоний дотащил меня ближе к своим мешкам и выгоревшему костру — за нашу возню мы откатились в сторону. Быстро нашёл ещё один кожаный ремень и стянул мне лодыжки. Я билась, как могла, но месяцы нерегулярной еды сделали своё: сил не хватало, как ни странно сильно я себя сейчас ни чувствовала.

Когда я была обездвижена, он молча повернулся к костру — разживать заново. И странно: кремня он не взял. Просто подержал ладонь над углями и уставился. Пламя под его рукой поднялось — как суккулент после дождя — пока не защёлкало и не заплясало снова во всю силу. Неудивительно, что он не боится ехать один, если так держит магию пустыни. В моём бывшем клане дар был у многих, но мало у кого — в таком избытке, чтобы тратить его вот так, не думая. В животе у меня неприятно шевельнулось.

Мой пленитель повернулся ко мне и присел на корточки. Мы оказались на одном уровне, но в этой позе таилась сила — обещание боли, если я дернусь. При свете огня я впервые толком увидела его лицо. Черты тонкие, но гордые; кожа казалась странно бледноватой. В этом свете нельзя было разобрать цвет волос, мягко вьющихся у висков, — вроде тёмные. Глаза — светящиеся, как лунный серп, серебро. Сердце забарабанило в груди под тяжестью его взгляда, как будто напоминая: я жива, — после стольких лет, прожитых будто мёртвой. И разбудило во мне ещё кое-что — горящую, бурлящую бурю под кожей.

— Кто ты? — повторил он уже тише, но твёрдо.

Я продолжала смотреть зло — и тишина натянулась между нами. Потом я плюнула ему в лицо.

Глава 3

ВАЙПЕР

Плюнуть мне в щёку — и живот свело от отвращения. Слюна на голой коже протрезвила сильнее, чем мысль о том, что воровка тянется к моей сабле — к самому дорогому. Я резко вскочил, крутанулся, вытер лицо рукавом.

Маска лежала там, где я её оставил — рядом с циновкой, чтобы тянуться вслепую. Я схватил её, прижал к лицу и застегнул — неуклюжими, чужими пальцами. Привычный груз и запах металла вернули меня к себе, но не стерли факта: эта девчонка, кто бы она ни была, увидела моё лицо. Ночная воровка — первый человек за многие годы.

Щебет в черепе стал громче, и я стиснул зубы. И всё же вместе с ним всплыл миг абсолютной тишины — когда мои голые пальцы держали её запястья, а подушечки чувствовали, как бьётся её пульс. Я натянул перчатки и только тогда повернулся к несостоявшейся крадучке.

Она сидела, раскинувшись там, где я её оставил, и, склонив голову, с любопытством