Зачетная алхимия. Разозлить дракона - Надежда Николаевна Мамаева

Правда, из-за этого «лучше», а также еще по ряду причин, уже не моего авторства, пришлось покинуть родной континент. И вот сейчас я едва не наглоталась собственного порошка. Хотя и старалась не дышать, а все же на пару секунд сознание помутилось и розовых гарпий все же словила.

— Давай, он нас догоняет! — между тем завопил Нар и, схватив меня за руку, потащил в рыночную толпу.

В нее мы ввинтились как два бура сверлильной магоустановки — быстро и качественно и демона-с два вытащишь. А едва оказались в гуще людской толчеи, как резко сбавили ход, подстроившись под среднюю скорость. Братец стянул у кого-то старую, всю в заломах по полям, соломенную шляпу. Я позаимствовала цветную шаль с лотка, оставив взамен пару монет. Вещица была аляповатой, зато большой — скрыла не только мою голову. Но и плечи с доброй частью спины.

Среди толпы, суеты, крика и неразберихи мы почувствовали себя в безопасности. Я бдительно огляделась по сторонам — дракона нигде не было видно. Уф. Кажется, отстал. Зато братец — прицепился как банный лист с вопросом:

— И чего зря разбазариваешь деньги? — фыркнул он на мою расточительность.

— Чтоб ты знал «порядочность» — мое второе имя, — произнесла я светским тоном.

— Угу, как и у всей нашей семьи. А первое, кстати «не», — ехидно заметил мелкий и умыкнул с прилавка яблоко, так сочно им захрупав им, что мне тоже захотелось есть.

Хотя это и немудрено: меня так мутило на магостате во время перелета, что от одной мысли о еде становилось дурно. И это все пять дней подряд!

— Если бы ты не выдал себя на пристани, когда полез в чужой карман, то нам не пришлось бы удирать, — напомнила я. — И вообще, дай укусить, — попросила я младшенького, нацелившись на яблоко.

— Вот так всегда! Во всем я виноват, а как кормить семью — так сразу: Нар, дай.

— Кормить? Да я у тебя яблоко попросила. Половинку, — напомнила я. — Хотя она уже больше на огрызок похожа.

— Угу. С огрызка у вас, девушек, все и начинается. Потом тебе кошелек дай, авто, дом на побережье… А что до этого ворюги, так я ни о чем не жалею! Я, по-твоему, должен был стоять, как простофиля иеримейская, и ждать, пока мне все карманы обнесут?

— Да! Потому что мы теперь обычные честные переселенцы! А если не будем такими, «друзья» отца нас быстро найдут!

Братец на это ничего не ответил. Вздохнул, посмотрел на яблочный недогрызок и противореча своим словам, протянул его мне.

— На. Оно вкусное. Было, — произнес Нар.

Я привередничать не стала и быстро превратила четвертушку плода в полноценный скелет, у которого только хвостик и сердцевинка с семечками остались. А когда хотела выкинуть огрызок, почувствовала, на себе чей-то взгляд.

Обернулась, прежде чем скрыться за углом. Прошлась взглядом по рядам и… на краткий миг показалось, что увидела дракона. Он стоял, вполоборота, держа в одной руке тот самый сверток, который подсунул ему в карман братец, а второй — переговорный амулет, по которому словно отдавал кому-то приказ.

Но это было мгновение, после которого сердце бешено забилось, а я, прихватив братца под локоток, вновь начала петлять как заяц, мало заботясь о том, чтобы запомнить дорогу. А смысл? Города мы все равно не знали. Нам бы сейчас уйти от погони.

Выбравшись с другой стороны рынка, мы направились к стоянке наемных авто.

— Помнишь адрес нашего нового дома? — поинтересовался братец.

— Переулок Грабов, дом восемнадцать, — ответила я, оглядываясь.

А затем достала магофон и набрала отца, коротко сообщив, что встретимся дома. Папа ничего спрашивать не стал, только пожелал удачи в фирменном стиле черных магов: проклял, но на везение.

Поймав машину, Нар назвал водителю адрес. Шофер присвистнул — оказалось, это другой конец города.

— Сегодня плачу я, — братец решил сделать широкий жест. Вот только почему мне показалось, что ударение у него было на первый слог? Хотя с учетом того, что деньги он достал из кошелька, который украл у того курьера лунной пыли с пирса, страдания Нара были сомнительны…

— Ну вот и приехали, — оповестил нас с Наром водитель, спустя почти час езды. Причем половина времени пришлась на широкий проспект, на котором мы попали в пробку, а вторая — на петляния по узким извилистым улочкам исторической части столицы.

Шофер передвинул рычаг, деактивировав движущее заклинание шестерней и поршней, и машина остановилась у одного из двухэтажных домиков, которые так плотно стояли в один ряд, примыкая боковыми стенами друг к другу, что напоминали единую стену. Слегка обветшалую. С рыжими черепичными крышами, которые вот-вот начнут прогибаться. С фасадами, покрытыми покосившейся плиткой или обвитыми густым плющом. С «бойницами» окон в деревянных рамах темно-коричневого цвета.

У нашего нового жилища те почему-то были самыми рассохшимися. Не иначе это был корявый перст судьбы — да еще и оттопыренный средний.

— Милый домик… Как считаешь, Хеллавина? Тихий, скромный… В такой можно тихо нас замочить и скромно это отпраздновать, — хмыкнул братец так, чтобы только я услышала.

— А это точно нужный адрес, — я вытянула шею, пытаясь из окна машины получше разглядеть здание. — Таблички с номером-то нет?

— Точно-точно, — заверил водитель, подкручивая ус. — Я, почитай, в соседнем квартале родился и вырос, весь район Кривого Источника знаю. И переулок Грабов в том числе. У этого дома отродясь номера не было, а последние хозяева сбежал… то есть я хотел сказать, скоропостижно съехали лет десять назад.

— Скоропостижно делают кое-что другое, заметила я. — Например, кончаются.

— Нет, эти не умерли. Только поседели чутка. Говорят, там привидение живет. Хотя ни одна служба отлова потусторонних сущностей ничего не нашла. Но и покупать дом никто не спешит. А вы, репортеры, небось? Они порой сюда приезжают, когда все тихо и новостей нет, ходят вокруг, чего-то снимают, а потом в каком-нибудь светском оракуле глядь — заметка и гравирный оттиск со знакомым фасадом. Так вы тож про него писать будете? Если что, скажите, что информацией с вами водитель Шпурис — домчу-с-ветерком поделился.

— Мы не собираемся об этом доме писать, — отсчитывая деньги за проезд со всей скорбью гномьего народа на лице, произнес Нар. — Мы будем в нем жить.

Он произнес последние слова с таким прискорбием, что Шпурис, не иначе проникшись нашей несчастной судьбой, вернул братцу монетку. Вот умел же мелкий изобразить сиротинушку так, что ему приплачивали