Преграды и прощение - Корали Джун

Она на мгновение прикусила колечко в губе, затем пожала плечами.

— Я думаю, ты нужен Вере. Думаю, ты стимулируешь ее. И не доверяю Джозефу. И на твоем месте я бы отбросила все эти мученические бредни, чтобы защитить свою девочку. Если ты примешь поражение, то просто отдашь ее Лайле и Джозефу с поклоном.

Стиснул зубы и уставился в пол. Джесс права. Я не мог просто уйти. Должен был придумать способ защитить Веру от катастрофы, которой стала моя семья, сохраняя при этом дистанцию.

— Ты собираешься и дальше загораживать мне дорогу? — спросил я. Джесс была той еще занозой в заднице, когда хотела. Это была одна из многих причин, почему я так чертовски сильно ее любил.

— Ты собираешься и дальше притворяться, что не любишь эту девушку? — спросила Джесс, скрестив руки на груди.

Я хмуро посмотрел на нее.

— Иди на хер, Джесс, — выругался я, сбрасывая боксеры и разворачиваясь, чтобы зайти в душ.

— Ты не сможешь убежать от этого! — просопела моя лучшая подруга, когда я включил душ и залез внутрь.

Горячая вода полилась на мою кожу, согревая меня изнутри. Хотя вода была приятной, мои пульсирующие вены все еще болели. Мне нужен был кофе. И обезболивающее.

— Хватит меня игнорировать, Хамильтон.

Быстро вымыв волосы, я взял гель для душа и мазал им пресс как раз в тот момент, когда Джесс отдернула занавеску душа и уставилась на меня.

— Если ты хотела шоу, тебе нужно было просто попросить, — заметил я таким приторным голосом, что внутренне съежился от своих слов.

— Заткнись и позвони мне после того, как вытащишь голову из своей задницы, ублюдок, — сказала Джесс, а затем сжала губы в тонкую линию и уставилась на меня. Я ждал. И ждал. У нас было молчаливое, обнаженное противостояние.

В конце концов я уступил.

— Что? Можем мы, пожалуйста, просто двигаться дальше? С меня хватит этих разговоров, — прорычал я, прежде чем смыть с себя пену.

— Я просто думаю, что ты совершаешь огромную ошибку — даже большую, чем когда решил использовать Веру, чтобы отомстить своему брату. Черт, я с самого начала считала, что вся эта история с Сеинтом — полная лажа.

Это меня разозлило. Я выключил воду и схватил лежащее рядом полотенце.

— Ты явно так не думала, когда предлагала инсценировать все на шоу Инфинити, чтобы ее группа получила бесплатный пиар, — огрызнулся я в ответ, прежде чем вытереться.

— Да, но это было до того, как я узнала Веру. Я думала, что мы просто облапошиваем Борегаров, а не разрушаем жизнь какой-то невинной цыпочки. Тебе следовало быть честным с Верой, пока все не зашло так далеко.

Я хлопнул ладонью по стене и заорал.

— Думаешь, я этого не знаю? Думаешь, не понимаю, что использовал ее самым худшим образом и что я не просто солгал однажды, а лгал каждый гребаный раз, когда мы были вместе, каждый раз, когда мы трахались, каждый раз, когда я становился все ближе и ближе? Определись, чего ты хочешь, Джесс. Потому что в одну секунду ты говоришь мне появиться у ее порога с чертовыми цветами, чтобы я мог получить ее прощение, как будто это конфеты на Хэллоуин, а в следующую минуту говоришь, что я полное дерьмо из-за того, что солгал ей. Ты лишь доказываешь мою правоту.

— И что именно ты хочешь сказать? — спросила Джесс.

— Мне не нужно прощение Веры. Я причинил ей боль, Джесс. Сделал ей чертовски больно. Я не заслуживаю Веру, — сказал я побежденным тоном.

Джесс, наконец, позволила мне пройти, и я направился в свою спальню, где мои простыни все еще были смяты с того момента, как Вера в последний раз проводила у меня ночь. Ее запах пропитывал каждый сантиметр пространства. Ее одежда лежала кучей на полу. На моем комоде лежали ее рукописные конспекты к занятиям.

Мы были знакомы совсем недолго, но она уже завладела моей жизнью. Я всегда был таким осторожным, не пускал девок к себе домой, отталкивал их еще до того, как успевал снять презерватив. Обычно я убегал и забывал о них.

Но только не Веру. Я хотел, чтобы та была под моей кожей. Она была нужна мне в моей жизни полностью, чтобы скрашивать мое существование. Я взял пару черных треников и надел их, а затем нашел футболку.

— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Хамильтон, — фыркнула Джесс.

«Да, я тоже этого хотел».

— Ты знаешь, на что способен Джозеф. Я действительно хочу, чтобы ты подумал о том, что, возможно, ты мог бы защитить Веру. Может быть, ты был бы очень, очень хорош для нее.

Да, черт возьми, я знал, на что способен Джозеф. Джесс знала о моей сломанной руке.

И сломанном носе.

Выбитом зубе.

Ударах по яйцам.

Подушке на моем лице.

Отбеливателе на моей коже.

Следах от ожогов на бедре.

Джозефу нужен был выход для его безумия, и я стал его личной грушей для битья. Мать не могла меня защитить, а отцу было все равно.

Я пережевывал свои боевые шрамы. Разрушенные семьи начинали войны, если не были осторожны.

Джесс продолжила:

— И мне не хочется, чтобы это заставляло тебя нервничать. Я видела, как ты справляешься, и не знаю, как ты отреагируешь на полностью разбитое сердце.

Я боролся с желанием нахмуриться. Знал, что Джесс говорит из лучших побуждений. Но то, как я справлялся, не имело такого уж большого значения, как она это преподносила. Я был в порядке. В годовщину смерти матери не хотелось думать о дерьмовом прошлом своей семьи. Но с Верой? Я хотел прочувствовать каждую унцию этой боли. Хотел сесть и осознать, что натворил. И прошлой ночью я напился, но это не парализовало меня. Мне просто хотелось... сидеть. Я хотел устроиться поудобнее и не выходить из своего гребаного дома.

— Хочешь пойти в спортзал? Или, может, мы могли бы…

— Мне ничего не хочется делать, Джесс. Вообще-то, я просто хочу немного побыть один.

Джесс отшатнулась и прижала руку к груди, как будто я дал ей пощечину. Образно говоря, так и было. Мы все делали вместе. Когда все шло наперекосяк, она была моей опорой. Но не сейчас. Я просто хотел побыть один.

— О, — сказала Джесс удрученным голосом. — Ладно. Ты уверен? Мы можем пообедать и заказать блюда из твоего любимого греческого ресторана...

— Я просто хочу побыть один, — повторил я.

— Ты же не собираешься делать глупости, правда? — неуверенно спросила Джесс.

— Я не собираюсь покидать свой гребаный дом.