Знак розы - Лейла Мичем

Амос стоял неподвижно, устремив перед собой невидящий взгляд и не вытирая слез, катившихся по щекам. Спустя несколько мгновений он сделал глубокий судорожный вздох, запер дверь кабинета и вернулся к столу, где бережно завернул жемчуга в чистый носовой платок. Они показались ему прохладными на ощупь. Должно быть, Мэри недавно велела их почистить.

В конце дня он отнесет их домой и сохранит для Рэйчел, положив в резную деревянную коробочку для писем, единственную вещь, которую он оставил себе в память о матери. Амос снял галстук, расстегнул воротник и прошел в ванную комнату, чтобы умыться. Насухо вытершись полотенцем, он закапал в глаза капли, снимающие усталость.

Вернувшись за стол, он вдавил кнопку интеркома.

— Сьюзен, сегодня вы можете быть свободны. Повесьте на двери табличку «Закрыто» и переключите телефон на автоответчик.

— С вами все в порядке?

— Все отлично.

— А мисс Мэри... как она себя чувствует?

—Хорошо.

Разумеется, она ему не поверила, но Амос был уверен, что секретарша, проработавшая у него двадцать с лишним лет, оставит при себе подозрения о том, что у ее работодателя и мисс Мэри далеко не все в порядке.

— Ступайте и как следует отдохните.

— В таком случае... до завтра.

— Да, до завтра.

Завтра. Ему страшно было подумать о том, что принесет завтрашний день Рэйчел, которая сейчас наверняка осматривала хлопковые поля и верила в то, что когда-нибудь они будут принадлежать ей. Завтра все будет кончено - все, чему она посвятила свою взрослую жизнь. Ей исполнилось двадцать девять, и скоро она станет богатой. Она сможет начать все сначала - если только найдет в себе силы, - но это будет уже где-нибудь в другом месте, не в Хоубаткере, и не в том будущем, которое Амос нарисовал себе после того, как уйдет Перси, последний из его друзей. Амос и Рэйчел обожали друг друга, и ее дом всегда был бы открыт для него. Сердце старого холостяка радовалось при мысли о том, что она переедет в Хоубаткер, поселится в особняке Толиверов, выйдет замуж и станет растить детей, которых он будет любить и баловать в старости. Завтра все кончится и для него.

Амос тяжело вздохнул и открыл дверцу шкафа. Он никогда не пил до шести вечера, да и тогда позволял себе не больше двух бокалов шотландского виски, наполовину разбавленного содовой. Сегодня он достал бутылку из бара, выплеснул воду из стакана и недрогнувшей рукой налил себе изрядную порцию «Джонни Уокера».

С бокалом в руке Амос подошел к французскому окну, выходившему в маленький дворик, в котором буйно цвели летние цветы Восточного Техаса. Садик спланировал и разбил Чарльз, сын основателя фирмы. Амос вспомнил день, когда Чарльз, которому тогда было пятьдесят, отвернулся от этого самого окна и спросил, не интересует ли его должность младшего партнера. Сначала Амос растерялся, а потом пришел в неописуемый восторг. Предложение прозвучало через сорок восемь часов после того, как он отдал Уильяму Толиверу свой билет, увидел Мэри и познакомился с местным магнатом, ее супругом, и столь же могущественным Перси Уориком. Все произошло так быстро, что у Амоса голова шла кругом...

Все это случилось однажды утром в начале октября 1945 года. Только что демобилизовавшись из армии, не имея работы, равно как и гвоздя, на который можно было бы повесить свою шляпу, Амос направлялся в Хьюстон на встречу с сестрой, которую почти не знал. Вдруг поезд ненадолго остановился у небольшого городка. Над зданием вокзала висел плакат: «Добро пожаловать в Хоубаткер, самое сердце сосновых лесов Техаса!» Амос вышел на перрон, чтобы размять ноги. Вдруг к проводнику подбежал мальчишка-подросток с зелеными глазами и черными, как вороново крыло, волосами и завопил: