Нежная Роза для вождей орков - Наташа Фаолини

Я упрямо смотрю себе под ноги. На потрепанный носок моего башмака, на трещинку в земле и маленький сорняк, упрямо пробившийся между плитами.

Не хочу видеть, как они проходят мимо рядов. Не хочу замечать на себе их оценивающие взгляды и презрительные усмешки.

Хватает того, что я слышу их тяжелые дыхания, низкий гортанный рокот, когда они обмениваются короткими фразами на своем языке. Слышу испуганный писк девушки, мимо которой они проходят. Слышу, как замирает толпа, когда они останавливаются… а потом двигаются дальше.

Мой взгляд, не отрываясь от земли, скользит вбок. Рядом со мной, дрожа всем телом, стоит Эльга. Ее маленький сын, Тимми, вцепляется в ее юбку и прячет лицо в складках ткани, тихо поскуливая, Эльга гладит его по голове, но ее собственное лицо — белая, застывшая маска.

И тут ледяная игла пронзает туман моего оцепенения.

«Самую красивую, но главное — плодовитую».

Плодовитую.

Я резко поднимаю глаза на Эльгу. Она уже доказала, что может рожать. У нее есть сын, здоровый, крепкий мальчик. Она — идеальный кандидат. Живое доказательство своей плодовитости. Могут ли они?.. Заберут ли они мать у ребенка?

Нет… только не это.

Мой собственный страх отходит на второй план, вытесненный новым, куда более острым ужасом за маленькую семью, стоящую передо мной. Я смотрю на них, и в горле встает ком. Лучше уж я. Сирота, которую никто не будет оплакивать. У меня нет никого, кого бы я оставила позади.

Тяжелая тень падает на нас.

Они подходят.

Я чувствую их присутствие спиной, кожей, каждым волоском на теле. Запах озона, горячего металла и какой-то дикой, мускусной пряности окутывает нас.

Я заставляю себя не поднимать головы. Я смотрю на свои башмаки, на ноги Эльги, на крошечные сапожки ее сына, в которых косолапят ножки из-за страха мальчика.

Пожалуйста, проходите мимо. Пожалуйста, идите дальше. Пожалуйста…

Я не смею дышать.

Тень, накрывшая нас, кажется материальной, тяжелой. Я чувствую запах горячего металла и дикий, мускусный аромат, от которого все внутри леденеет. Вжимаю голову в плечи, молясь, чтобы они просто прошли мимо.

Не смотреть. Не дышать. Не существуй, Роза.

Но они не проходят.

Передо мной останавливается пара огромных, окованных железом сапог. И прежде, чем я успеваю осознать происходящее, большая, грубая рука протягивается ко мне.

Пальцы, твердые и мозолистые, как старые корни дуба, обхватывают мой подбородок. В этом прикосновении нет нежности, но нет и жестокости — лишь абсолютная, не терпящая возражений сила.

Меня заставляют поднять голову. Я упираюсь, мышцы на шее каменеют от напряжения, но я продолжаю упрямо смотреть себе под ноги. На пыль, на сорняк, на что угодно, только не на него.

Мгновение тишины, а затем прямо над моим ухом раздается низкое, гортанное рычание.

Животный ужас прошибает меня насквозь, сметая остатки непокорности. Мои веки испуганно распахиваются.

И я смотрю прямо в лицо орка. Того, у которого шрам рассекает бровь.

Мы так близко, что я могу рассмотреть каждую деталь его пугающего лица. Его кожа не просто зеленая — она испещрена крошечными порами, как камень, и имеет сложный оливковый оттенок. Белый шрам, пересекающий густую черную бровь, выглядит старым и гладким на ощупь.

Он молча рассматривает меня. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на глазах, на губах.

Его большой палец сдвигается вверх от моего подбородка и проходится подушечкой по моей нижней губе. В глазах орка в этот момент появляются странные искры.

Я замираю, боясь даже вздохнуть. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он, наконец, отпускает мой подбородок. Его пальцы оставляют на моей коже и губах ощущение жара.

Он медленно поворачивает голову к старосте Борину, который наблюдает за этой сценой с лицом мертвеца.

И своим хриплым, скрежещущим голосом он произносит одно-единственное слово, которое становится моим приговором.

— Эту.

Глава 4

Звуки становятся вязкими и далекими, словно я погружаюсь под воду…

Вижу, как рядом Эльга облегченно, почти беззвучно выдыхает, и в ту же секунду ее лицо искажается ужасом — облегчением за себя и страхом за меня.

Толпа колышется, раздается неясный гул, смесь жалости и мрачного удовлетворения от того, что гроза прошла мимо их домов. Жертва выбрана. Удача, как всегда, прошла мимо меня.

Но уж лучше я, чем Эльга. Ей надо заботиться о сыне. Тимми чудесный ребенок.

Орк со шрамом, тот, что вынес вердикт, ухмыляется. Его намерения очевидны и просты, как удар топора. Он сейчас просто возьмет меня, как мешок с зерном, и унесет.

Но его останавливает рука.

Другой орк, тот, с распущенными волосами и спокойными зелеными глазами, кладет ладонь на плечо своему брату. Жест неспешный, но в нем такая абсолютная власть, что брат со шрамом замирает на месте, и по его лицу проскальзывает тень раздражения. Он подчиняется.

И тогда их лидер, по всей видимости, старший брат, идет ко мне.

Каждый его шаг тяжел и выверен. Он не просто идет, а проламывает реальность своим присутствием.

Я стою, вцепившись в свое платье, и не могу сдвинуться с места. Все мое тело кричит «беги», но ноги словно вросли в землю.

Даже если и побегу… как далеко от площади сумею оказаться? Точно не дальше десятка шагов.

Орк останавливается в шаге от меня. Он так близко, что мне приходится задрать голову, чтобы попытаться разглядеть его лицо, но я тут же опускаю взгляд. Он огромен, как башня, и я чувствую жар, исходящий от его тела, даже сквозь холодный воздух.

Тень от него полностью накрывает меня.

Я жду, что он схватит меня, скажет что-то, но он молчит. Я чувствую на себе его взгляд, тяжелый, как камень. И вдруг понимаю, что он смотрит не на мое лицо. Он смотрит вниз.

Коротким, властным кивком он отдает приказ брату со шрамом. Тот подходит, и его лицо находится теперь совсем близко, я сжимаюсь, ожидая удара или унижения, но он делает то, чего я никак не могла ожидать.

Он опускается на одно колено.

Этот гигант, это чудовище, опускается передо мной на колено, и толпа за моей спиной ахает.

Его огромная, мозолистая рука тянется не ко мне, а к подолу моего простого, домотканого платья. Я инстинктивно дергаюсь назад, но он ловит край ткани, и его пальцы на миг касаются моей голой щиколотки. Прикосновение обжигает, как клеймо.

Он приподнимает ткань ровно настолько, чтобы обнажить мою лодыжку и