Грумер для Альфы - Лана Светлая

Она сразу понимает, на что я так тонко намекаю.

— Ой, да полно у меня времени, — фыркает Сима, закатывая глаза. — Расслабьтесь вы уже с Галюней. Ни во что я больше не ввязываюсь.

Я радостно выдыхаю, так как верю ей. Раз она говорит, что завязала со своей преступной деятельностью, можно расслабиться.

Вообще стараюсь верить людям и видеть в них только добро. Девчонки ворчат на меня периодически. Говорят, что нельзя быть такой наивной и доверчивой. Но мне нравится думать, что в каждом человеке есть что-то доброе и светлое. Просто иногда оно скрыто очень глубоко, а потому требуется всего лишь время, чтобы это вылезло наружу.

— Пошли уже, — продолжает бубнить Сима. — Раньше начнём, раньше натворю уже добрых дел для твоих любимых животных.

Хохоча уже в голос, подхватываю её под руку и тащу к дверям приюта.

— Еся, чёрт тебя дери, вот только ты могла на такое подписаться, да ещё и бесплатно! — рычит Сима спустя два часа.

Мы с ней к этому моменту приступили уже к уборке клеток животных.

— Ну, ничего страшного, не ной! — воодушевлённо говорю я, косясь на неё и продолжая напихивать в мусорные пакеты пелёнки, тряпки и картонки.

Подружка делает то же самое, стараясь дышать ртом, а не носом.

— А если я упаду?

— Так и хорошо! — шутка не прокатывает.

Серафима прекращает уборку и смотрит на меня так выразительно, что даже неловко становится за свой юмор.

Так, надо успокаивать это злобную фурию, пока она вообще отсюда драпака не дала.

— Симочка, но не могут же наши подопечные жить в таких условиях, — давлю на жалость, продолжая убираться.

— Почему? Сами нагадили, пусть теперь сами и наслаждаются, — брезгливо морщится она, но не уходит.

— Ну-ну, не начинай. Все мы знаем, что ты добрая душа.

— Кто?! Я?! Добрая? — с сарказмом произносит она. — Ой, не смеши мои резиновые сапоги! Я доброй не была даже в утробе матери. Наверное, именно поэтому она по итогу меня и бросила.

Вздыхаю грустно. Когда она так шутит, мне всегда хочется обнять её крепко-крепко и хотя бы часть её душевной боли забрать себе.

— Ты только сопли не разводи мне, а то и так очень скользко и противно, — сразу же жёстко обрывает мои страдашки подруга.

— Вот когда забегу к тебе, обязательно нажалуюсь моему любимому Багиру, что его хозяйка большая вредина.

Этот кот — ещё одно доказательство, что душа у подруги добрая. Он прибился к ней в приюте, куда его, грязного, худого и голодного, притащили дети. Она не только взяла над ним шефство, но и забрала с собой, когда ушла из приюта.

— Ой, эта волосатая морда сам большая вредина. Ещё мне форы даст, — небрежно отмахивается от моей угрозы Сима, подтаскивая пакеты с мусором к выходу.

С улыбкой провожаю её фигуру, бредущую в сторону мусорки, после чего продолжаю заканчивать уборку.

Странно, но Сима не возвращается. Когда проходит достаточно много времени после её ухода, с недоумением осматриваю территорию на улице, но знакомой фигуры не нахожу.

А нахожу… трёх незнакомых маленьких щенят.

Боже, какая прелесть!

В умилении смотрю на их милые мордашки, подходя к ним очень медленно и улыбаясь, чтобы не спугнуть.

Глава 3

Чем ближе подхожу, тем сильнее умиляюсь.

Три пушистых комочка сидят на своих попках и внимательно смотрят на меня, склонив голову на бок. У двух щенков цвет шерсти совсем как мои волосы. Высунув язык, они забавно перебирают передними лапами и радостно тявкают, когда я подхожу совсем близко. Сейчас между нами метра три.

— Привет, милашки, — начинаю ворковать я. — Вы откуда тут взялись?

При звуках моего голоса третий щенок, черный и по размеру немного превосходящий двух рыжуль, встаёт на все четыре лапы и начинает предупреждающе рычать на меня. Будто требует, чтобы я не приближалась.

— У-у-у… какие мы грозные, — торможу на месте и сажусь на корточки. — Не волнуйся, я не обижу твоих подружек.

Не знаю почему, но мне кажется, что черный однозначно мальчик, а вот рыжульки — это девочки.

— Вы что, от мамки убежали? И где, интересно знать, ваш хозяин? Почему у вас ошейников нет?

Они так внимательно смотрят на меня, словно понимают каждый вопрос.

Моя улыбка немного сползает, когда я вижу, как щенки… переглядываются между собой? Да и взгляд у них такой, словно на меня смотрят три ребёнка.

Так, Есения, ты слишком много читаешь про оборотней. Вот тебе и кажется всякая несусветная чушь.

— Вы такие милашки! — тряхнув головой, чтобы избавиться от бредовых и совершенно дурацких мыслей, снова начинаю ворковать с этими комочками милоты.

И мои усилия не проходят даром. Они подбегают ко мне, осторожно обнюхивают руки и тут же начинают радостно скакать вокруг меня.

Смеясь, начинаю гладить их, пытаясь поймать хотя бы одного. Судя по тому, как они скачут возле меня, потявкивая, то отбегая, то приближаясь — для них это словно игра.

Спустя, наверное, минут пять я всё-таки ловлю одну рыжульку и прижимаю к себе, наглаживая по голове. Только сейчас обращаю внимание, что шерсть у всех троих пыльная и грязная. Кое где торчат сухие листья деревьев и даже какие-то веточки. Словно они катались по земле, причем не один и не два раза.

— Так, дорогие мои, — поднимаюсь на ноги. — Пойдёмте-ка за мной. Надо вас привести в божеский вид.

Потявкивая, они устремляются за мной.

Спустя два часа я выхожу с ними опять на улицу, любуясь плодами своей проделанной работы.

Шёрстка щенят блестит и переливается. Я даже умудрилась рыжулькам придать девчачий образ. Две заколки с бантиками, которые я иногда использую, дабы закрепить челку, чтобы она мне не мешала во время работы в приюте, смотрятся так мило и смешно между ушек рыжуль, что я постоянно хихикаю, едва взглянув на них.

Они носятся по территории приюта, совершенно не обращая внимания на своего брата (ну, или друга), который задней лапой чешет себя за ушком.

— Есь, ты уже домой? — ко мне подходит руководитель приюта Алёна. Сорокалетняя женщина устало разминает шею, крутя ею из стороны в сторону.

К этому моменту остались только мы вдвоём. Она сегодня дежурит, а остальные работники уже разошлись по домам. Я бы тоже ещё час назад ушла, но провозилась с