Снегурочка. В розыске - Анна Александровна Герц

— Я пойду, надо обход сделать, попозже зайду, Соня!

Аня никогда не скрывавшая что не любит Царева и его семью вынудившую меня выйти замуж за него чтобы я стала любимой игрушкой их сына, выскользнула за дверь. Мы с Царевым остались вдвоем, только я и он. Муж прищурился, а я отпила кофе, двенадцать лет прошло, а я так и не смогла его полюбить, не смогла.

ГЛАВА 3

— Как ты? Я испугался! Безумно испугался! Девочка моя! Моя любимая!!!!!

Он подошел и рывком подняв меня прижал к себе. Его сильные руки сгребли меня в охапку. Любая бы на моем месте была бы счастлива только ни я. Меня трясло от одного его прикосновения. С годами Царев не растерял пыл и казалось страсть накрывала его с головой, но это не мешало заводить ему любовниц и об этом знала не только я, но и вся больница.

— Я сразу приехал, малышка моя! Позвала бы другого хирурга, не лезь больше никуда!

Он еще крепче сжал меня, а я непроизвольно положила руки ему на плечи. Я понимала что он никогда не отдаст мне Маринку, как и его семья, а я без нее не смогла бы.

Уйти я хотела давно, во первых понимая что никогда не любила мужа, во вторых его бесконечные измены, а в третьих презрение его семьи, я видела, как относятся ко мне и к моей семье. К моей сестре, к бабушке. Меня презирали и за двенадцать лет я так и не стала родной, просто игрушка для любимого сына, а еще хороший врач и не более того.

— Поехали домой!

— У меня дежурство до утра!

— Какое дежурство? Ты такой стресс перенесла, и я хочу видеть свою жену дома, я соскучился!

Он посадил меня на стол, продолжая прижимать к себе, а мне больше всего на свете хотелось, чтобы он ушел.

— Прости. У меня очень сложный пациент, его веду я! Ты знаешь!

В глазах Царева мелькнула злость, но он тут же взял себя в руки.

— К герою зайдешь? Он жизнь тебе спас!

Я слезла со стола.

— А ты к Камилле зайдешь?

На красивом лице Царева пошли желваки.

— Какая Камилла! Она врач и не более того! Мне кроме моей жены, тебя никто не нужен, жаль, что ты этого не понимаешь!

— А в стрип баре ты что делал? На врачебной конференции был? И твоя дама с Москвы влюбленная в тебя с ментовки это мне тоже приснилось? А еще твои родители спят и видят, как до сих пор нас развести хотя Марине уже одиннадцать!

Царев резко отошел, а я видела ярость в его глазах. Я слишком хорошо знала приступы агрессии своего мужа и на что он способен в них.

* * *

Спустя пятнадцать минут, я собирала банки со спиртом уцелевшие после того, как Царев швырнул шкаф в стену. Уборщица Ольга Олеговна привыкшая к нашему главному молча вымела осколки и скрылась в коридоре. Царев закрыл дверь и пристально посмотрел на меня.

— Прости!

Я давно привыкшая к его ярости и знавшая что многие из персонала это знали, но закрывали глаза из за его отца в мэрии и мамы в администрации, что им выписывали хорошие премии и достойные надбавки к зарплате, ничему не удивлялась.

Царев встал и подошел к окну.

— Я помню всю вашу историю, прости! Помню, как ты любила его, страдала, а я якобы влез! Жалеешь, наверное!

Я молчала. Разговаривать не хотелось. Особенно обсуждать эту тему. Жалела? Нет. В тот момент я спасла свою маму даже ценой своего женского счастья, а еще родилась Маринка, самый важный человек на этой земле.

— Ты прости, Ренат, мне к пациенту надо идти! — я резко встала. Увидимся утром!

Не слушая что скажет муж, выбежала из палаты. Слезы катились по щекам… Вот если бы все вернуть назад.

* * *

— София Александровна! София Александровна простите!

Я резко обернулась. Прямо ко мне спешила та самая молодая девушка, жена моего пациента находящегося в коме. В сердце вновь все сжалось.

— Да слушаю!

Смотреть в ее огромные полные надежды и слез глаза было невыносимо. Сколько ей лет, как мне когда я также у реанимации рыдала думая что Рождественский умрет? Шумно вздохнув, коснулась ее плеча.

— Как вас зовут? Нейрохирург был?

Она кивнула утирая слезы с еще по детски пухлых щечек.

— Лера! Меня зовут Лера! Смотрел, сказал травмы очень серьезные… Скажите это все, да? Он умрет? Понимаете, я не смогу без него! Это мой муж, все что у меня есть!

Я усадив ее на стул села рядом и сжала ее руку. Это самое страшное говорить что все.

— Я говорила Максу не идти в полицию!

У меня все сжалось внутри. А Макс оказывается еще и полицейский. Дела у Макса плохи и если честно хуже некуда. Я вздрогнула, когда она сжала ледяной рукой мои пальцы.

— У вас глаза добрые! Я беременна! Скажите, он будет жить?

У меня потемнело в глазах. Беременна… Нет он не будет жить, а если и будет то навсегда останется инвалидом. Навсегда.

Нейрохирург Макарова мрачно смотрела на меня.

— Соня, ты лучший абдоминальный хирург! Ты светила… Звезда… Без меня знаешь, ему стреляли в голову, слух и зрение потеряны безвозвратно, даже в клинике в Германии не восстановят! Перебито сухожилие! И били так нормально! Наверное, поняли что мент под прикрытием! Если парень и выживет то девчонке он своей точно будет не нужен! Калека инвалид на всю жизнь!

Я смотрела в окно, а внутри все сжималось. Калека… Инвалид… Мне также говорили про Рождественского, осколочное ранение в глаз, чуть не умер, пережил клиническую смерть, но жив и сейчас майор, может и этот мальчик выкарабкается. Дай Бог ему здоровья.

— Попрошу Леру его жену сходит в церковь!

Макарова закатила глаза.

— Соня, ты чего! Какая церковь! Мы врачи! Ты должна ее готовить если срок маленький аборт сделать, он не выживет, головной мозг поврежден!

— Это ее дело делать аборт или нет, мы врачи, а не Боги и не мы решаем кто жить будет, а кто умирать! Доброй ночи Люда!

Я выхожу из ординаторской и прижимаюсь любом к стеклу. Там снег. Снежинки кружатся в бешеном вальсе, а до Нового Года осталось совсем чуть чуть,