Измена под бой курантов - Ирина Манаева

— Ты же сказала, что будешь дома через час! ЧАС, Яна, а заявилась раньше, — он будто винил меня в том, что я не следовала своим словам. Надо же перевернуть всё с ног на голову и выставить виноватой меня.

— Ну, извини, — растянула ехидную улыбку на губах, хватая куртку Ланки и принимаясь запихивать ребёнка туда, пока она хлопала глазами, переводя взгляд с меня на отца. Я задыхалась от гнева. — Прости, что приехала раньше!

«Мудак. Козлина. Г*н».

Не могла позволить себе говорить это вслух.

— Мама, я хочу остаться, — пыталась воспротивиться Ланка, но я не могла. Мне на него даже смотреть противно, не то, чтобы сидеть за одним столом. Нет, я не готова даже ради дочери. А эта, что маячит за спиной, теперь в каком качестве?

— Солнышко, — я смотрела на дочку, чувствуя, что эмоции переполняют, и нет сил сдерживать ту бурю, что бушует внутри. Просто не думать, что сейчас вместо того, чтобы идти кататься на горках всей семьёй, мне придётся объяснять своему отцу, почему я вернулась. Объяснять дочери, из-за чего мы не можем остаться здесь.

Глаза Ланки были большими и удивлёнными. Она искренне не понимала, что вообще происходит.

— Мам, а папа и есть Дед Мороз? — ждала она от меня ответ.

«Дед Мороз с браком!»

— Нет, Лан, это просто костюм. Помнишь, я говорила, что Дедушки на всех не хватит, потому ему помогают другие? — голос ласковый, я не имею права срываться на дочке. Ей и без меня плохо.

— Например, папа? — посмотрела на Эдика, и я видела, как в её маленькой голове идёт мыслительный процесс.

«Папа, — я мысленно зарычала. — Да уж твой папа козёл, а не волшебный помощник, хотя та, которой он дарил новогодний подарок, наверное, другого мнения».

— Твой папа решил ему помочь, — согласно киваю, натягивая на неё шапку, радуясь, что мысли нельзя прочесть. Шарф быстро обматываю вокруг тонкой шеи и хватаю свой пуховик. Ещё полминуты и можно бежать отсюда без оглядки. Сердце бешено колотится внутри, я на взводе, чувствую, как сушит рот, и вспоминаю больницу, в которой я практически прописалась за два года до этого. Страшно, не хочу, не желаю думать об этом. Тогда Ланка полностью легла на плечи Эдика. Он хороший, и до недавнего времени я считала, что по всем фронтам. Век живи — век учись. Пульс шумит рывками в ушах, я слышу собственную кровь, чувствую щемящую боль внутри, и так хочется, чтобы кто-то просто обнял.

В порыве прижимаю к себе Ланку, чтобы знать: я не одна. Стану в ней черпать силы, она отличный мотиватор, и Ланка прижимается ко мне.

— Идём, — шепчу, поднимая с места, а в груди столько боли и отчаяния, что хочется выть в голос.

Глава 3

Я любила по-настоящему. Не придуманными историями из книг и мелодрам, хотя нравилось смотреть или читать подобное. Наша любовь с Кораблёвым была реальна. Мне так хотелось. Мне так казалось. Сейчас стою и дрожу, но не от холода, и понимаю, что все эти семь лет были ложью.

Уйти так просто не выходит.

— Яна, — рычит муж, — оставь ребёнка в покое, сядем, встретим праздник. Свет, — обращается уже к дочке, — там подарок тебе просили передать.

— Дед Мороз⁈ — тут же загораются глаза ребёнка, а у меня разрывается сердце от жалости к ней, от жалости к себе. Что ж ты за мудак последний, что решил такой сюрприз сделать!

— Иди, — кивает дочке, — он под ёлкой тебя ждёт.

Ланка бросает на меня осторожный взгляд, вытаскивает ладонь из моей и тут же скидывает ботинки. Разуваться не обуваться, она делает это легко. Прямо в куртке летит в комнату, а я складываю руки на груди в защитной позе, примерно понимая, что сейчас услышу:

«Это не то, что ты думаешь, мы просто знакомые».

Но Кораблёв меня удивляет.

— Не устраивай сцен, — морщится Эдик, — ну мужики такие, — пытался найти он себе оправдание, — думал, успеем.

— То есть, — решаю подытожить, — ты сейчас обсуждаешь не то, что ты последний мудак, что изменил мне, а то, что я это увидела⁈ Я ничего не путаю? — ахаю, качая головой. Здрасьте-приехали. Казалось, я говорю с чужим человеком. — То что МЫ это увидели, — поправляю себя, чувствуя внутреннюю дрожь.

— Обсудим после, — его лицо нервное и злое. — Это ничего не значит. Забудь.

— Забыть? — делаю два шага, и отвешиваю ему пощечину. Он тут же хватает руку, больно сжимая в своей, а я прожигаю его взглядом. — Думаешь, буду спокойно смотреть, как на тебя другие бабы прыгают⁈

— Ещё раз позволишь себе подобное, пеняй на себя, — отшвыривает мою руку, и я невольно делаю шаг назад. Как быстро мы стали чужими. Впервые за годы подняла руку на своего мужа, а он сделал мне больно.

— Тогда ты тоже забудь нас! — говорю сквозь зубы.

— И куда ты пойдёшь? — усмехается. — Квартира моя, — пожимает плечами Эдик, — деньги мои. У тебя же ничего нет!

Резанул по больному. У него и раньше проскальзывало, но не в таком контексте. Сейчас это звучит презрительно. Он убедил меня заниматься ребёнком, а теперь переворачивает всё с ног на голову. — А будешь ерепениться — дочь заберу.

— Что⁈ — не верю своим ушам. — Суд оставит мать с ребёнком! — кажется, адреналин выбрасывается в кровь.

Он морщится.

— Ты порой такая наивная, Ян!

Смотрит на меня, как на какие-то отбросы, по крайней мере именно так я себя чувствую после его слов.

— Ты вообще кто такой, чтобы со мной говорить в подобном тоне⁈ — сжимая кулаки, наливаясь злобой.

— Твой муж, дорогая!

— Это не даёт тебе…

Наверное, Ланка только распаковала свой подарок, потому что бежит ко мне показывать, что ей принёс несуществующий даритель.

— Ого, — пытаюсь перестроиться, когда она тычет мне в лицо большой коробкой, которую с трудом сюда дотащила. А сначала я её несла из магазина по заказу из письма с неумелыми закорюками, которое предназначалось Деду Морозу. — Ты о таком мечтала?

— Да, — горят её глаза, и, кажется, уже забыла, с чего начался этот чёртов праздник. Но я-то другая, я далеко не ребёнок, и не могу так быстро откинуть ужасный момент перед телевизором. Спущенные брюки, откинутую голову любовницы, и его ладони, сжимающие чужое тело.

Звонит телефон, и я лезу в карман, имея возможность немного оттянуть время, потому что понимаю: уведу дочку, она станет плакать, сохранив