Принадлежащая её врагу - Эви Роуз

Что для запертой в башне из-за мафиозной войны девушки — немалое дело.

— Три недели, — Николай стучит пальцами по столу. — Организуйте самую большую свадьбу, что Лондон видел за два поколения. Пусть королевская свадьба покажется скромной. Невеста будет планировать все, но ни одного дела в Башне Тоттенхэм. Она ходит по всем свадебным салонам, в каждый кейтеринг, в каждую площадку. Со мной.

— Совершенно нет, — возмущается отец. — Я защищал ее все эти годы, не для того, чтобы позволить тебе увести ее под предлогом подготовки к свадьбе.

— И я заплачу.

— Как щедро, — фыркает отец. — Ты просто не хочешь признать, что единственный способ взять невесту у тебя — шантаж.

— Именно. — Николай горько улыбается. — Ваша дочь — единственная для меня.

Я в это не верю. Такой человек, красивый и властный, как Николай Эдмонтон, мог бы иметь любую женщину в Лондоне. Он выбрал меня потому что… Почему? Он близок к уничтожению мафии Тоттенхэма полностью. Но крови пролилось много, и он знает, что Тоттенхэм не сдастся не укусив. И он прав. Единственное ценное, что осталось у Тоттенхэма — это я.

— Не с тобой. — Губы отца тонки, как юридическая оболочка его предприятий.

Николай пожимает плечами.

— Трое моих людей и какие-то ваши шавки сопроводят ее, но моя невеста лично займется каждой деталью.

— Если вам нужен бесплатный раб для планирования свадьбы, мы устроим, — отец продолжает есть, надменность на лице.

Король братвы сует руку в внутренний карман пиджака и бросает матовую черную кредитку на стол передо мной.

— Вопросы есть?

Дрожащими руками я притягиваю карту. На ней мое имя.

Да. У меня миллион вопросов. Прежде всего, я не могу поверить: я покину Башню Тоттенхэм. Что-то расширяется в груди. Волнение, наверное? С как минимум шестью охранниками, ведь отец не позволит, чтобы у Эдмонтона было численное преимущество, так что шансов на побег ноль. Но все равно. Я вдохну свежий воздух.

— Ваши неразумные требования ясны, — фыркает отец.

— Отлично. Можете идти, — с презрением говорит Николай. — Если только вы не хотите оставить ее в качестве десерта.

Николай ухмыляется, а отец краснеет, как свекла. Безмолвный. Бессильный. Этот ублюдок держит все карты, и мы это знаем.

Но когда мы окажемся в постели и его охранный рефлекс ослабнет, у меня будет нож.

— Три недели. Ты лучше будь там, Эдмонтон, — отец швыряет столовые приборы и вываливается из комнаты, стул со скрипом падает.

Я поспешно выхожу следом, но не могу удержаться от взгляда назад.

Мой жених посылает мне улыбку — кривую, чертовски дерзкую. Он слишком красив для собственного блага.

Пусть наслаждается, — думаю я. — Он не будет так прекрасен, когда умрет.

Я поворачиваюсь и пытаюсь уйти, но у двери слышу его голос, тихий, словно только для меня.

— До встречи нашей свадьбы, Рапунцель.

Пол под ногами исчезает. Я вскидываю голову. Он улыбается. Такой самодовольный. Высокомерный.

Я выхожу из комнаты в оцепенении.

— Что он сказал? — шипит отец, подталкивая меня вперед ладонью между лопаток.

— Ты — загадка, — лгу я автоматически.

Потому что король братвы знает.

Он знает о моих песнях. О моем тайном аккаунте. Он знал о финансах Тоттенхэма, и я не могу не бояться — что еще он знает…

Он мой враг. И мне кажется, он знает всё.

2

Николай

Что мне следовало бы делать: трижды проверять охрану на площадке для свадьбы, хмуриться на своих собратьев-мафиози, чтобы держать их в узде, напоминать родственникам Эдмонда, что это мое решение и им лучше держать мнение о Тоттенхэмах при себе, прикидываться хладнокровным и будто мне плевать, что я жду невесту на самой большой мафиозной свадьбе, какую Лондон видел со времен женитьбы вестерминстерского главаря на бывшей девушке его сына, и корить себя за то, что я извращённый ублюдок, заставляющий девушку вдвое моложе меня выйти за меня замуж.

А на деле: я листаю старые видео Рапунцель без звука, стоя у алтаря и ожидая тот самый новый ролик, который я знаю — она скоро выложит.

Священник покашлял уже четыре раза, намекая, что невежливо игнорировать гостей и уставиться в телефон в таком как бы священном каменном сооружении. Михаил, мой заместитель, делает вид, что спокоен. Тоттенхэмы нервничают и кидают недобрые взгляды в сторону Эдмондов.

Честно — мне на всё это наплевать.

Меня интересует только моя невеста.

Рапунцель.

Это началось относительно невинно, по мафиозным меркам. Моя первая задача на службе у Эдмонда была цифровым шпионажем: двадцать пять лет назад я вонзал нос в дела Тоттенхэмов, когда еще пользовались дисками и аналогом. Я отслеживал потоки информации.

Сейчас все скучно. Интернет все упростил. Разорить жадную свинью вроде Тоттенхэма не так уж трудно, когда у тебя такой же доступ к его онлайн-жизни, как у меня. Наблюдать за всем, что творится в Тоттенхэме, и тихо рушить каждый шаг Дэвида приносило извращенное удовольствие. Я был в цифровой башне — один, всемогущий, делал фокусы: один потерянный емейл, пара «опечаток», что меняли суть. Каждый шаг, что неизбежно вел к катастрофе, выглядел как случайность.

Открытие аккаунта в соцсетях меня почти не заинтересовало. Тысячи раз я смотрел, как растет Шарлотта Тоттенхэм, но ничего не чувствовал. В сорок я предпочитаю опыт и краткость в постельных партнерах, не молодость. Если кому и положено плакать — пускай это будет их фетиш, когда у меня рука у их горла, а не потому что их мелкая девственная пизда не справляется с моим большим хером.

Я включил видео, чтобы наблюдать и строить планы, а не чтобы влюбиться.

Она назвала себя Рапунцель и это зацепило: девочка в башне. Это подсказало, что Шарлотта Тоттенхэм не та избалованная мафиозная принцесса, какой я ее считал.

С первой же ноты, клянусь, душа моя вырвалась и с тех пор парит где-то в поисках ее. На ней было то самое красное платье, что я видел при нашей первой встрече в ресторане, и фильтр делал ее волосы гладкими, лицо — мультяшным. Но голос — вот что разорвало меня. Такой сладкий, такой печальный, она пела о потерянной любви.

Я сделал нехарактерный для себя шаг: оставил комментарий под видео, что у нее удивительный талант. Потом еще один под следующим, и еще. Через год мы переписывались каждый день.

В этих сообщениях мы были друзьями. В реальности