Хозяйка таверны «Драконий клык» - Александра Мауль

Я собираюсь начать новую жизнь во чтобы то не стало.

Будет ещё у меня возможность утереть им всем нос.

Прохожу вперёд по широкому коридору, слуги расступаются, пропуская меня и перешёптываются и хихикают. Нескольких я встречаю на своём пути и ловлю жалостливые взгляды.

Вот только мне совсем не жаль.

Если Инес и терпела расточительного мужа тунеядца, то мне ничего подобного не нужно.

Покидаю дом и сильнее кутаюсь в плащ, когда порыв ветра ударяет в лицо и приносит с собой запах дыма от костра и вечернюю прохладу.

Плохо, что ехать я буду в ночь, чувствую, как тревога растекается по телу и оседает в груди.

Местности я совсем не знаю, поэтому остаётся мне полагаться на воспоминания Инес.

Оглядываюсь, чтобы восхититься шикарным домом и садом вокруг, что утопает в оранжевом свете закатных лучей. Сердце колотится в такт моим шагам, когда направляюсь к железным воротам по кирпичной дорожке.

Замедляюсь у самых ворот, когда тревога сдавливает грудь, а сердце ухает в пятки.

Оран стоит у кареты и с презрением осматривает меня снизу вверх, набросив небрежно на себя тёмный плащ, расшитый цветами его семьи, который нещадно треплет ветер.

— Пришёл пожелать тебе доброго пути, — хмыкает он и протягивает руку, наверное, чтобы проявить манеры и помочь мне забраться в экипаж.

Но он делает то, чего я совсем не ожидаю.

Сжимает мою руку, когда вкладываю в его, и силой тянет на себя, впечатывая в свою крепкую грудь, а затем утыкается носом в волосы и глубоко вдыхает.

Мои плечи напряжены, и я, упираясь руками в его грудь, отодвигаюсь, а он наклоняет голову, чтобы заглянуть в лицо. Пробегает взглядом по шее и задерживается на правом ухе.

Меня передёргивает от его жадного взгляда и странного блеска в глазах, когда он прищуривается.

Отступаю, когда протягивает руку, но он делает шаг и нависает, а затем стягивает с меня серёжку, осматривает её какое-то время и проделывает то же самое со второй.

— Уверен, что тебе эти вещи не понадобятся в глухом лесу, которым окружено поместье твоего отца. Не станешь же ты надевать эту красоту, прислуживая неотёсанным лесорубам и заезжим солдатам. — хмыкает он, а затем тянется и забирает ещё и цепочку.

Аккуратная работа из белого золота с голубыми камнями

— Это я дарил тебе на прошлую годовщину. К тому же мне эти вещи нужнее. А теперь отправляйся домой и запомни: не смей докучать мне письмами и искать встречи, я уже всё решил.

А затем грубо толкает меня в карету и я падаю сдирая колени и острая боль пронзает тело.

Глава 2

Слышу, как он презрительно смеётся позади, пока я поднимаюсь и усаживаюсь.

Поднимаю платье и опускаю взгляд, чтобы увидеть свои содранные коленки и сжимаю в кулаках ткань юбки, борясь со вспышкой ярости, что болезнено колет в груди.

Отпускаю ткань, закрываю глаза и откидываюсь на спинку сиденья.

Внутри клокочет ярость и негодование.

Как он там сказал?

Искать с ним встреч и докучать письмами?

Да после того, как он стянул с меня серёжки, я о нём и думать забуду.

Хорошо, что хоть плащ и платье оставил при мне.

Как только не стал проверять сундук, дабы убедиться, что вещи, которые я взяла с собой, ему в ближайшее время не понадобятся.

Мерзавец!

Открываю глаза и бросаю взгляд в окно.

Экипаж, тихо покачиваясь, увозит меня прочь. Ночь плотно опускается вокруг, колёса поскрипывают, а за окном проплывают деревья, и лишь кое-где я замечаю огоньки деревенских домиков, которые вскоре исчезают и остаётся только дорога, и поля вокруг.

Едем мы довольно долго, а пейзаж за окном всё никак не меняется.

У меня затекли ноги, и я попыталась их выпрямить под сидение впереди меня.

Карета, что выделил для меня муж оказалась тесновата, да и уже потрёпана, судя по скрипу, а сиденья жёсткие.

Из открытого окна ветер задувает запах дыма от костра, ночной прохлады и мокрого сена.

Я поднимаю руки, принимаюсь разминать плечи, когда экипаж резко ведёт в сторону и карета едва не заваливается набок, а потом меня резко бросает вперёд.

— Живы там? — открывается дверь и слышу хрипловатый глухой голос. А затем чувствую, как мне помогают подняться. — Беда у нас случилась, барышня.

Такое положение вещей заставляет меня взволноваться.

Мужчина средних лет с морщинистым лицом, одетый в серую рубашку поверх которой черная жилетка и тёмные штаны, помогает мне подняться и выбраться на улицу.

Я сильнее закуталась в плащ, когда меня накрывает липкая прохлада и огляделываюсь.

Вокруг только дорога и бескрайние поля. Небо затянуто чёрными, грузными тучами, не видно ни луны, ни одной звёзды.

Темно.

А в стороне плотным белым туманом по полям ползёт влажность.

Сердце начинает биться сильнее, а тревога вдруг неприятно сдавливает грудь.

— Наехал на большой камень, виноват. Нас в сторону сильно повело вот колесо и не выдержало. Но в такой темноте разве я мог, что углядеть — оправдывается он и виновато опускает голову, а затем поворачивается и осматривает карету.

Дела у нас плохи, потому как заднее колесо перекосило так, что ему уже ничем не поможешь.

Даже не знаю, стоит ли мне спрашивать о запасном колесе.

— А долго нам ещё ехать? — спрашиваю я и тут же жалею, когда он резко разворачивается и смотрит так, словно я сморозила глупость. Глаза потихоньку привыкают к темноте и я могу различить эмоции мужчины что передо мной. И он явно испытывает ко мне жалость. Даже вдох делает наполненный снисходительностью.

— Так всю ночь и полдня потом точно. Или вы всё-таки повредились, когда упали .. — недоговаривает он и кивает в сторону. Наверное, намекает на то, что произошло в доме.

Смотрим друг на друга какое-то время, и тишину между нами заполняет стрекотание каких-то насекомых. А затем он прерывает зрительный контакт и разворачивается к колесу, потирая затылок.

— С портальным камнем-то оно было бы быстрее, да вот только не дал нам его ваш супруг — говорит он, стоя ко мне спиной. А затем совсем тихо добавляет — жлоб.

И я с ним мысленно соглашаюсь.

Хочу подойти поближе и расспросить его о наших дальнейших действиях, но