Последние штрихи - Эстер Браун

Я изо всех сил зажмурилась — с тушью «Лэш Тинт» я могла себе это позволить, не опасаясь приобрести окраску панды. Эх, Фрэнни наверняка бы повеселилась, если бы видела меня сейчас. Ее ведь хлебом не корми — дай похихикать. А может, она и на самом деле все видит? Тогда она, конечно, заметит, что я не успела купить нормальную экипировку для поминальной службы. Зато сразу поймет, что у меня «Лэш Тинт»…

Как назло, от этой мысли слезы действительно посыпались градом.

— Бетси! — (Я почувствовала теплую руку у себя на коленке.) — Может, хватит строить из себя аристократку? Поплачь, в конце концов! Мы ведь одни. Когда еще у тебя будет возможность спокойно распустить нюни? Только сейчас, пока ты одна, вернее, с близкой подругой.

Я повернулась к Лив и снова зажмурилась.

— Да нет, я в порядке! Честно!

— Ну конечно. И поэтому у тебя всю дорогу трясутся губы, — ласково, но настойчиво продолжала Лив. — Пойми наконец: в такой ситуации ты имеешь полное право поплакать. Нет, ты даже должна поплакать! Поминальные службы для того и существуют, чтобы как следует прореветься. Тогда и на душе легче станет. Ну а после женщины уже могут помочь друг другу поправить макияж. И дальше спокойно предаваться светлым воспоминаниям. Кажется, ты сама говорила об этом.

Лив сидела напротив меня, трогательно скрестив свои тонкие, как у олененка Бэмби, ноги. На ее красивом лице застыла странная маска, состоящая из гримасы участия и щедро размазанной туши.

Я подумала, что Фрэнни уж точно попеняла бы ей за такое пренебрежение «Лэш Тинт». А вот костюм бы наверняка одобрила. Лив демонстрировала ярко-желтую мини-юбку и прекрасный набор аксессуаров, включающий перчатки и берет с золотыми блестками. Весь тщательно подобранный наряд словно напоминал о Фрэнни — и ее беззаветной преданности Академии Филлимора. По сравнению с ним мое скромное голубое пальто и платье-балахон выглядели не слишком оптимистично — тем более в хмурый зимний день. Что делать: утром, когда пришло такси, у меня не было ни минуты на размышление. Надела то, что попалось под руку.

Слева раздался вежливый кашель, но я не шевельнулась. Ни малейшего желания встречаться взглядом с Джейми. Я же не знала, что он здесь будет! Эх, если бы я только знала, разве выглядела бы сейчас вот так? Теперь остается только отворачиваться и прятать покрасневшие от слез глаза.

— Знаешь, а ведь моя любезная сестрица в чем-то права, — сказал Джейми. — Надо иметь поистине каменное сердце, чтобы не расплакаться после всего, что наговорили про леди Франсес. Даже меня проняло, когда ты зачитывала письмо, которое леди Франсес прислала тебе в школу, — ну, что можно подружиться с любым задирой, если сказать ему, что у него красивые волосы. А ведь я, как ты знаешь, не склонен к сантиментам.

Лив провела пальцем сначала под одним, потом под другим глазом — и еще больше размазала тушь.

— Да… — всхлипнула она. — Замечательная получилась служба… Как будто сама Фрэнни была там. И эти лилии, которые она так любила, и Бах, и вообще… Все были в таких красивых шляпках с вуалями…

— Вот, возьми, — сказала я с готовностью, доставая из сумки носовой платок.

— А как же ты?

— У меня есть второй. — Я помахала своим платком, который размерами больше напоминал простыню. — Знаешь главный девиз Академии? «Всегда носи два — для себя и для подруги». — Я попыталась изобразить улыбку, но вышло не очень.

— Фрэнни учила тебя таким правильным вещам, — снова всхлипнула Лив и аккуратно промокнула слезы. — Мне так жалко, что я не воспитывалась в пансионе.

— Мне тоже… — вздохнул Джейми.

— Ну хватит, Джейми! — Лив трубно высморкалась. — Представляю, что было бы, если бы ты попал в пансион благородных девиц! Все равно что запустить лису в курятник…

— Ах, лису-у? — протянул Джейми, и я прямо увидела его ползущие вверх брови. — Вот, значит, как…

Я осторожно скосила глаза. Я-то думала, Джейми сейчас в Нью-Йорке. А он, оказывается, здесь — решил приехать вместе с Лив. И выглядит очень представительно (как сказала бы Кэтлин). Блондин в темном костюме, с красивым загаром, с модной стрижкой. Когда он вот так убирает со лба длинную прядь, у меня внутри все сжимается (причем всегда — даже если дело происходит на поминальной службе).

Увы, это уже стало привычкой. Точнее сказать — дурной привычкой. Я имею в виду спазмы при виде Джейми ОʼХара. Это началось, когда мне было лет четырнадцать, — и до сих пор не прошло. Если честно, я давно смирилась: это же прекрасно, когда в жизни есть хоть какая-то стабильность.

— Вообще-то я имел в виду тебя, пупсик, — сказал Джейми, обращаясь к сестре. — Действительно, жаль, что ты не воспитывалась в пансионе.

Эти двое ссорились так, будто еще не выросли из песочницы, хотя Джейми перевалило за тридцать и он директор солидной компании. Кто скажет, что организация вечеринок для богатых дам — не солидный бизнес?

— Я вполне серьезно: тебе не помешало бы поучиться хорошим манерам… — продолжал он. — Или составлять букеты из сухоцветов… — Джейми повернулся ко мне с обворожительной улыбкой, и я напрочь забыла о том, что должна прятать свою распухшую физиономию. — Чему еще учат в Академии? Увы, мои познания о пансионах благородных девиц ограничиваются лишь…

— Дешевой порнухой и собственными больными фантазиями, — закончила Лив. И ворчливо добавила: — Остряк…

Я попыталась разрядить ситуацию.

— Например, учат, что надо говорить, когда обедаешь с королевскими особами. Как правильно принимать предложение руки и сердца. Или как отказать жениху, чтобы не слишком ранить его самолюбие. — Я задумалась: действительно ли я помню все это с детства или просто вычитала из книг? — Что еще? Как надо одеваться, когда едешь в оперу или на скачки в Эскот, И как составлять букеты — тоже.

— В общем, если вкратце — как быть принцессой, — подытожила Лив.

— Ну да, можно и так сказать, — согласилась я. — Но на самом деле в Академии учили и вполне дельным вещам. Фрэнни всегда ухитрялась сделать так, чтобы с девушками из «Филлимора» было о чем поговорить в промежутках между помолвками и букетами. Собственно, пансион и существовал для того, чтобы придавать готовым «изделиям» благородный блеск…

— Так вот как делают идеальных жен! — снова улыбнулся Джейми, и на этот раз я догадалась прикрыть рукой обращенную к нему половину лица (типа, я в глубокой задумчивости).

— Да уж… — томно протянула я, думая лишь о том, что его колено почти касается моего.

Я понимаю, не совсем нормально, если в двадцать семь лет у девушки сносит крышу от любви. Тем более если ее избранник — брат лучшей подруги. Но ничего поделать не могу. Когда я вижу Джейми, я реально впадаю в ступор. Самое смешное, что это даже к лучшему: если бы в такие моменты я могла двигаться и разговаривать, я бы такого ему наговорила… А так, вроде все приличия соблюдены. Лив вообще принимает мой ступор за высшую степень равнодушия к своему братцу. И страшно рада — братец, дескать, и без того слишком избалован женским вниманием.