Поверь мне (ЛП) - Тахира Мафи

Ради не более чем мимолетного взгляда.

Нам пришлось установить баррикады. Нам пришлось нанять дополнительную охрану, вербуя вооруженных солдат из местных секторов. Эта местность неузнаваема по сравнению с тем, что было месяц назад. Это уже другой мир. И я чувствую, как мое тело каменеет, когда мы приближаемся ко входу. Почти на месте.

Я поднимаю взгляд, готовый что-то сказать…

— Не волнуйся. — Кенджи ловит мой взгляд. — Нурия усилила безопасность. Должна быть команда людей, ждущих нас.

— Я не знаю, зачем все это необходимо, — говорит Элла, все еще глядя в окно. — Почему я не могу просто остановиться на минутку и поговорить с ними?

— Потому что в прошлый раз, когда ты это сделала, тебя чуть не растоптали, — говорит Кенджи с раздражением.

— Всего лишь один раз.

Глаза Кенджи расширяются от возмущения, и в этом пункте мы с ним полностью согласны. Я откидываюсь назад и наблюдаю, как он загибает пальцы. — В тот же день, когда тебя чуть не растоптали, кто-то пытался отрезать тебе волосы. В другой день куча людей пыталась тебя поцеловать. Люди буквально швыряют в тебя своих новорожденных детей. Я уже насчитал шесть человек, которые обмочили штаны в твоем присутствии, что, должен добавить, не только расстраивает, но и антисанитарно, особенно когда они пытаются обнять тебя, пока еще писаются. — Он качает головой. — Толпы слишком большие, принцесса. Слишком сильные. Слишком страстные. Все кричат тебе в лицо, борются, чтобы прикоснуться к тебе руками. И в половине случаев мы не можем тебя защитить.

— Но…

— Я знаю, что большинство этих людей благонамеренны, — говорю я, беря ее за руку. Она поворачивается в кресле, встречается со мной глазами. — Они, по большей части, добрые. Любопытные. Переполненные благодарностью и отчаянно желающие увидеть лицо своей свободы.

— Я знаю это, — говорю я, — потому что я всегда проверяю толпы, выискивая в их энергии гнев или насилие. И хотя подавляющее большинство из них хорошие… — я вздыхаю, качаю головой — …милая, ты только что нажила себе много врагов. Эти массивные, нефильтрованные толпы небезопасны. Еще нет. Возможно, никогда.

Она глубоко вдыхает, медленно выдыхает. — Я знаю, ты прав, — тихо говорит она. — Но как-то неправильно не иметь возможности поговорить с людьми, за которых мы сражались. Я хочу, чтобы они знали, что я чувствую. Я хочу, чтобы они знали, как сильно мы заботимся — и как много мы еще планируем сделать, чтобы восстановить, чтобы все исправить.

— Ты сможешь, — говорю я. — Я позабочусь, чтобы у тебя был шанс сказать все это. Но прошло всего две недели, любимая. У нас нет необходимой инфраструктуры, чтобы это осуществить.

— Но мы над этим работаем, да?

— Мы над этим работаем, — говорит Кенджи. — Что, вообще-то — не то чтобы я оправдывался или что-то в этом роде — но если бы ты не попросила меня расставить приоритеты в реконструкционном комитете, я, вероятно, не отдал бы приказ снести серию небезопасных зданий, одно из которых включало студию Уинстона и Алии, что… — он поднимает руки — …для протокола, я не знал, что это их студия. И снова, не то чтобы я оправдывал свое предосудительное поведение или что-то в этом роде — но как, черт возьми, я должен был знать, что это художественная студия? Она была официально занесена в книги как небезопасная, помечена под снос…

— Они не знали, что она помечена под снос, — говорит Элла, с оттенком нетерпения в голосе. — Они превратили ее в свою студию именно потому, что ее никто не использовал.

— Да, — говорит Кенджи, указывая на нее. — Верно. Но, видишь ли, я этого не знал.

— Уинстон и Алия — твои друзья, — недобро говорю я. — Разве не твое дело знать такие вещи?

— Слушай, чувак, последние две недели с тех пор, как мир развалился, были очень суматошными, окей? Я был занят.

— Мы все были заняты.

— Ладно, хватит, — говорит Элла, поднимая руку. Она смотрит в окно, хмурясь. — Кто-то идет.

Кент.

— Что Адам здесь делает? — спрашивает Элла. Она оборачивается, чтобы посмотреть на Кенджи. — Ты знал, что он придет?

Если Кенджи отвечает, я не слышу. Я вглядываюсь в сильно тонированные стекла в сцену снаружи, наблюдая, как Адам пробивается сквозь толпу к машине. Кажется, он безоружен. Он что-то кричит в море людей, но они не умолкают сразу. Еще несколько попыток — и они успокаиваются. Тысячи лиц поворачиваются, чтобы уставиться на него.

Я пытаюсь разобрать его слова.

И затем, медленно, он отступает, когда десять тяжело вооруженных мужчин и женщин приближаются к нашей машине. Их тела образуют барьер между автомобилем и входом в Убежище, и Кенджи выпрыгивает первым, становясь невидимым и прокладывая путь. Он проецирует свою силу, чтобы защитить Эллу, а я краду его скрытность для себя. Мы трое — наши тела невидимы — двигаемся осторожно ко входу.

Только когда мы оказываемся по другую сторону, в безопасности в пределах границ Убежища, я наконец расслабляюсь.

Немного.

Я оглядываюсь, как всегда делаю, на толпу, собравшуюся прямо за невидимым барьером, защищающим наш лагерь. В некоторые дни я просто стою здесь и изучаю их лица, выискивая что-то. Что угодно. Угрозу, все еще неизвестную, неназванную.

— Эй — отлично, — говорит Уинстон, его неожиданный голос вырывает меня из задумчивости.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и обнаруживаю его потным и запыхавшимся.

— Так рад, что вы вернулись, — говорит он. — Кто-нибудь из вас, случайно, разбирается в починке труб? У нас своего рода канализационная проблема в одной из палаток, и все руки на палубе.

Наше возвращение к реальности быстрое.

И смиряющее.

Но Элла делает шаг вперед, уже протягивая руку к — Боже мой, оно мокрое? — гаечному ключу в руке Уинстона, и я почти не могу в это поверить. Я обвиваю рукой ее талию, оттягивая назад. — Пожалуйста, любимая. Не сегодня. В любой другой день, может быть. Но не сегодня.

— Что? — Она оглядывается. — Почему нет? Я очень хорошо управляюсь с гаечным ключом. Кстати, — говорит она, обращаясь к остальным, — вы знали, что Иан тайно хорош в столярном деле?

Уинстон смеется.

— Это было секретом только для тебя, принцесса, — говорит Кенджи.

Она хмурится. — Ну, мы на днях чинили одно из более поддающихся спасению зданий, и он научил меня пользоваться всем в своем ящике с инструментами. Я помогла ему построить стену, — говорит она, сияя.

— Странное оправдание, чтобы провести часы перед своей свадьбой, выкапывая