Голубой ключик - Лариса Шубникова

— Митенька, — Софья просительно сложила белоснежные пальчики, — не отвезешь ли к Пушкиным? Обещаю, буду нема как рыба.

Высказала нежным голоском и чуть изогнулась, выставив из-под юбки ножку, обутую в изукрашенный меховой ботиночек. Потом и вовсе прислонилась спиной к дверному косяку и печально вздохнула, однако, не для того, чтоб грустить, а по причине куда более матерьяльной: при вздохе ворот мехового кунтушека чуть разошелся и приоткрыл белоснежную шею обольстительницы. Софья потупилась, играя невинность, но из-под опущенных ресниц видела, как Митя вскочил с дивана, готовый бежать за ней, и как потемнел взгляд Андрея.

— Отец знает? — спросил недовольно старший.

— А мы быстренько, туда и обратно. К чему отвлекать Михайлу Ильича? — Софья осторожно шагнула в комнату и «споткнулась», добившись своего: Андрей мгновенно оказался рядом и подхватил «неуклюжую». — Данке шён, братец.

Андрей горячо смотрел на маленькую интриганку, та отвечала ему нежнейшим просительным взглядом.

— Не велено, — старший разжал руки, будто обжегся. — Ступай.

— Как скажешь, — барышня склонила голову, показав Андрею аккуратно причесанную макушку с затейливым узлом светлых волос на ней. — Ну что ж, пойду к себе.

Софья вздохнула, поникла, став похожей на брошенное дитя, и пошла вон, приподняв подол ровно настолько, чтобы из-под него мелькнула ножка в белоснежном чулке.

— Стой, сестрица, — не выдержал Митя. — Свезу. Отцу сам скажу, дозволит.

Барышня скрыла довольную улыбку, обернулась к младшему и послала ему взгляд теплый и благодарный; он и заставил Митю гордо выпрямиться, словно героя, какому выпала честь спасти красавицу.

— Митенька, дай тебе Бог, — Софья говорила тихо, опасаясь спугнуть удачу. Боялась не напрасно: Андрей уж очень страшно хмурился.

— Жди, я сей миг вернусь, — младший ушел, оставив барышню со старшим братом.

Софья тихонько попятилась, не желая нарушать свои планы, чувствуя, что Андрей в дурном расположенье духа и может в любой миг оставить ее дома. А вот этого барышня допустить не могла никак: ее терзало любопытство, и чтобы его утолить, следовало разыскать том с параграфом «Стужа». Для того и затеивалась поездка к дворянам Пушкиным, чародеям во втором колене с волшбой совершенно невинной, но той, которая казалась Софье весьма милой: у них получались на редкость складные вирши, какие отличались изысканной простотой и быстро уходили в народ.

— Так я подожду в передней, — Софья пятилась из комнаты, не спуская глаз с Андрея. — Рада была повидаться.

Старший до хруста сжал кулаки:

— Не смей говорить с братом. Поняла? — проговорил зло и отчаянно. — Ступай. Ступай отсюда и больше не попадайся мне на глаза.

— Ауфидерзейн, герр Глинский, — Софья приняла испуганный вид и постаралась не улыбаться, когда вышла из комнаты и крепенько притворила за собой дверь.

— Сестрица, — по лестнице спускался недовольный Митя, — батюшка не отпустил с тобой. Велел Герасиму свезти, если есть нужда. Он уж запрягает, жди у крыльца.

Софья удивилась и изрядно: дяденька дозволил личный визит! Но радость пересилила, не оставив места раздумьям и сомненьям. В кои-то веки отпустили без братьев, так еще и с Герасимом, веселым мужиком из дворни, какой таскал маленькой Софьиньке леденцы и лепил снежных баб под окном ее спаленки, чтоб распотешить сиротку. А ко всему прочему показал себя верным другом, какой ни разу не выдал барышню-плутовку, зная обо всех ее проказах.

— Митенька, братик, спасибо, — девушка расцвела улыбкой. — Ты дяденьку уговорил?

— Отец сам решил, — признался Митя. — Вот диво так диво.

— И то верно, — ответила Софья, надела меховую шапочку и убежала. Выскочив на крыльцо, барышня чудом сдержала восторженный визг и спрыгнула со ступенек, будто девочка.

— Здравы будьте, Софья Андревна! — Герасим лихо подкатил к крыльцу и сошел с облучка богатой колымаги*. — Неужто Михайла Ильич отпустил на волю? Вот так оказия! Эк у вас глаза-то блещут. Довольны, барышня?

— Довольна, ой, как довольна! — Софья подобрала юбки и полезла в колымагу. — Прокатишь меня?

— С ветерком, барышня! — довольный мужик сдернул с головы шапку и поклонился. — С вами хоть на край света!

— Герасинька, на край света не надо, — Софья покачала головой. — Обед пропустим.

— Умеете вы пыл остудить, — хохотнул мужик. — И то верно. Что за жизнь без харчей? Вот как хотите, а лучше костромского насолодника* ничего нет.

— Так едем в калашный ряд! — Софья радостно подпрыгнула на мягком сиденье. — Герасинька, грех не угоститься в такой день. Да и не завтракала я, проголодалась. А мы бы с тобой калачей пожевали, горячим запили. Ой, у Копытина на лотке такой сбитень славный с кардамоном. Едем, голубчик, едем скорее!

— Все, что пожелаете, Софья Андревна! — Герасим забрался на облучок, высвистал лошадям, а те и послушались, понесли по деревянной мостовой.

— Герасинька, гони! — подначивала Софья, высунувшись из окошка.

— Барышня, эдак помчимся, задавим кого, — кричал с облучка мужик.

— А то не твоя забота, — барышня щелкнула белыми пальчиками, послав Герасиму каплю удачи.

Промчались по Русиной, лихо свернули к калашным рядам, а уж там суета и веселье: народец кричал-торговал, ребятишки сновали туда-сюда, торговки надсаживались, зазывали покупать свежих хлебов.

— Барышня, сей миг я, — Герасим соскочил с колымаги. — Горячего куплю и быстро к вам.

— Погоди, голубчик, — Софья достала монету и протянула мужику. — Герася, поторгуйся, сделай милость. Уж очень весело.

— А то как же, — подмигнул мужик. — Распотешу, барышня, не сумлевайтесь.

И ведь не подвел! Софья смеялась, слушая перепалку красавицы-торговки и хитрого Герасима: лаялись в охотку, с огоньком и белозубыми улыбками на счастливых лицах.

В солнечном ярком свете небо стало синее, легкий морозец бодрил, а горячий сбитень и мягкий калач, каких сторговали за бесценок, казались вкуснее во сто крат. Оттого и улыбка за лице Софьи не угасала, а ее веселый щебет с хитрым Герасимом не смолкал. И все бы ничего, да случилась оказия: паренек в измаранном и продранном тулупе попался за воровстве.

Торговец поймал голодного вора, ухватил за шиворот и орал, что есть мочи. Паренёк изворачивался, норовя вцепиться зубами в руку купца, да не управился: тощ был и малосилен перед крепким мужиком.

Софья кинула недоеденный калач, выскочила из колымаги и побежала на крик. Не побоялась оказаться в толпе, не испугалась, что затопчут, видела лишь оголодавшего паренька и его испуганные глаза.

— Стой, погоди, — барышня подошла к купцу. — Заплачу за него. Отпусти.

— Здравы будьте, Софья Андревна, — поздоровался купец, видно, узнав воспитанницу чародеев Глинских. — Непорядок ведь. Хлеб спёр, а за это положено плетей.

— Я отдам, — Софья