Сделка с вампиром - Жасмин Уолт

Самодовольный кровосос даже не попытался защититься, и я вскинула кол, целясь прямо в центр его груди—

Каждая мышца в моём теле свело судорогой, и я застыла в воздухе, кол в волоске от его груди. Его ухмылка стала шире, обнажив едва заметный клык, пока я тщетно боролась — иссохшие мышцы были бессильны против невидимой хватки.

— Неплохо, — сказал он, и его дыхание призрачно коснулось моей щеки.

Мы были в сантиметрах — чёртовых сантиметрах — друг от друга, и я ничего не могла сделать, пока он когтистым пальцем не поддел мой подбородок и не приподнял лицо, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Твои движения впечатляют, учитывая, сколько времени ты провела здесь в ловушке. Когда на костях снова появится мясо, ты станешь весьма грозной.

— Грозной? — выплюнула я, мышцы дрожали от ярости и изнеможения. — Слово, которое ты ищешь, — катастрофической, вампир. Тебе повезло, что я — «мешок с костями», как ты выразился, иначе вы с дружком уже были бы мертвы.

— Не сомневаюсь.

Его ухмылка стала ещё шире.

— Вообще-то именно на это я и рассчитываю.

Я нахмурилась и всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, о чём, к демонам всех преисподних, он говорит.

Вблизи его глаза были поразительны. Радужки — холодной, галактической синевы, с едва заметным огненно-красным кольцом вокруг зрачков, от которого цвет словно расходился лучами наружу.

Будто сами боги взяли нити звёздного пламени с небесных сводов и вплели их в его неживую душу.

Я никогда прежде не видела ничего подобного.

Скольких людей он поработил этими потусторонними глазами? И скольких убил?

— Ты вампир Дома Психорос, — сказала я, пока шестерёнки в моём мозгу наконец начали вращаться — раз уж тело было насильно обездвижено.

Этот ублюдок дразнил меня не ради забавы. Он намеренно спровоцировал меня, чтобы увидеть, как я отреагирую. На что способна — даже в таком истощённом состоянии.

Быстрый взгляд в его зрачки подтвердил, насколько жалко я выгляжу: моё квадратное лицо иссохло до костлявой маски, чёрно-каштановые волосы свисали тусклыми, спутанными прядями, а фиолетовые глаза стали почти такими же пустыми, как у тёмной богини, взиравшей на нас с потолка.

Любой другой давно умер бы от голода.

Меня удержало в живых лишь проклятие моей крови.

— Верно, — он убрал руку от моего подбородка и слегка склонил голову. — Максимиллиан Старкло, к вашим услугам.

Я уставилась на него, мысли вихрем кружились в голове, пока я пыталась осмыслить происходящее.

Психорос — один из четырёх Домов Ноксалиса, вампирского царства. Каждый Дом обладал собственной уникальной способностью, дарованной Тенебросом — тёмным владыкой подземного мира и богом вампиров.

Дому Инвиктус он даровал Непреклонную Мощь — ужасающую сверхсилу, способную обратить кости в пыль одним щелчком пальцев.

Дому Стелларис — неугасающее пламя Тенепламени.

Дому Сангвис Ноктис — Кровный Завет, позволяющий обращать в оружие любую кровь.

А вампирам Психорос — Психический Сдвиг, иначе говоря, телекинез.

Мои воспоминания расплывались после десятилетий заточения, где единственными спутниками были сны и кошмары, но, насколько я помнила, Старкло — правящий род Дома Психорос.

И, судя по надменной аристократической манере этого вампира и по тому, что рядом с ним находился не человеческий раб, а вампир-слуга, я сделала вывод, что Максимиллиан занимает весьма высокое положение в иерархии своего Дома.

— Чего тебе от меня нужно? — прошипела я сквозь стиснутые зубы.

Будь при мне вся мощь моей магии, я смогла бы дать отпор — в конце концов, вампир удерживал меня лишь физически. Но после десятилетий, в течение которых саркофаг раз за разом вытягивал из меня силы, во мне не осталось ни капли магии, чтобы защититься. Если этот вампир или его прихвостень решат меня убить, я почти ничего не смогу сделать.

— Вы пришли использовать меня как мешок с кровью?

Это было бы не впервые. Единственное, что вампиры любили больше человеческой крови, — это кровь ведьм. Магия в наших венах куда лучше сочеталась с их собственной и значительно усиливала их способности. Именно поэтому, когда их род был впервые проклят вампиризмом, они начали охоту на нас. И именно поэтому люди и ведьмы заключили Полуночные Аккорды — чтобы защитить нас от их бесконечной охоты.

К моему удивлению, вампир презрительно скривил губу.

— Мешок с кровью? Как банально.

Он отвернулся, будто я его разочаровала.

— Забирай её, Люциус. Нам пора уходить, прежде чем Верховный Лорд Лисандр узнает, что мы вторглись на его территорию.

— Да, сир.

Люциус шагнул вперёд, и невидимая сила сдавила мою шею, перекрывая воздух. Я попыталась сопротивляться, но темнота поползла по краям зрения, и жёсткий взгляд его глаз стал последним, что я увидела, прежде чем провалиться в беспамятство.

— Проснись, дитя.

Серебристый шёпот прорезал плотное, удушающее покрывало сна, и я распахнула глаза.

Надо мной колыхался чёрный шёлковый гобелен, расшитый мерцающей сетью пересекающихся серебряных линий. Подо мной — мягкий матрас, в который погружалось тело. Слева потрескивал огонь в камине, отбрасывая тени по тёмной комнате, а справа раздавался странный гул — ровный, механический.

Меня накрыла волна замешательства, и я попыталась приподняться. Лёгкое натяжение у правого запястья остановило движение. Я опустила взгляд — из моей вены торчала тонкая стеклянная трубка. Она закручивалась вверх спиралью, соединяясь с изящным механическим устройством на столике справа — источником того самого гула.

В основании устройства, в хрустальном резервуаре, кружилась золотистая жидкость, перетекая по трубке обратно в моё тело.

Паника стиснула грудь. Я вырвала трубку из вены. Понятия не имела, что это за чёртова штуковина, и не собиралась позволять ей вливать в меня ещё больше этой загадочной жидкости.

Алые и золотые капли брызнули на покрывало, но я не обратила внимания на беспорядок — я отшвырнула простыни, пытаясь высвободиться из их путаницы у ног.

Мои ступни утонули в густом ворсе ковра, покрывавшего пол. Я слегка покачнулась — волна дезориентации накрыла меня.

Но ноги выдержали.

И тело чувствовалось сильным.

Сильнее, чем имело право быть после неисчислимых десятилетий заточения.

Я знала, что должна двигаться — действовать — но, когда вес моего тела окончательно лег на ступни, меня поразила сама новизна положения.

Я стояла. Стояла — на собственных ногах.

То, чего я не могла сделать долгие десятилетия, проведённые в проклятом саркофаге.

Пальцы ног вжались в ковёр. Я осторожно развела руки в стороны, затем подняла над головой. Простое движение — но мне так долго было