Без тебя: Любовь вопреки - Яна Марс

— Алиса! — позвал он громко, растягивая гласные. — Алиса-а-а, ты где? Я пришел!

Она молчала, глядя, как он вваливается в кухню, сияя пьяной улыбкой. Волосы растрепаны, рубашка наполовину выбилась из джинсов, щеки горят румянцем. Красивый. Даже сейчас.

— Сюрпри-и-из! — Эдик широко раскинул руки, едва не смахнув со стола салфетницу. — Ты не спишь! А я думал, ты спишь! А ты не спи-и-ишь. Это судь-ба!

— Эдик, — тихо сказала Алиса. — Ты где был?

— Где я был? — он картинно закатил глаза, изображая глубокую задумчивость. — Великий философский вопрос. Где мы все были, когда мир сотрясали катаклизмы? Я был…, — он театрально взмахнул рукой, — …на работе!

— Ты обещал закончить пораньше.

— Моя работа, — Эдик поднял палец, споткнулся о собственную ногу и оперся на столешницу, — это образ жизни. Ты не понимаешь. Это тусовка. Это движ! Я там нужен, Алиса! Меня там ждут.

— А нас, — она запнулась, — меня… тебя ждали здесь.

— Ну вот, — он обиженно надул губы, как ребенок. — Ты опять. Вечно ты чем-то недовольна. Я прихожу такой весь… а ты меня встречаешь, как надзирательница. Давай, улыбнись! — он потянулся к ее лицу, пытаясь растянуть уголки губ пальцами. — У тебя день рождения! Ну где твое настроение, а?

— Ты забыл.

— Ничего я не забыл, — Эдик полез в карман, долго шарил, вытащил смятый чек, комок засохшей жвачки, ключи. — Блин. Куда оно делось… Я тебе купил, серьезно. Такие сережки… маме бы понравились.

Алиса смотрела, как он хлопает себя по бокам, и внутри разрасталась холодная, спокойная пустота.

— Не ищи, — сказала она. — Все нормально.

— Ну вот видишь! — Эдик просиял. — А ты говоришь — Эдик забыл. А я помню. Я всё-ё-ё помню! Просто день был су-мас-шед-ший. Ты даже не представляешь! Там столько народу… Костик сломал стойку, представляешь? Нагнулся и хрясь! Ржака. Мы потом пиво пили, чтобы стресс снять.

Он говорил, говорил, размахивая руками, перескакивая с темы на тему. Алиса смотрела на его шею.

Выше воротника расстегнутой рубашки, за ухом, там, где кожа особенно нежная, — темное пятно. Алиса сначала подумала, ей показалось. Машинально потянулась, поправила ему воротник.

Эдик дернулся.

— Ты чего?

— Ничего. — Она убрала руку. Пятно не исчезло. Засос. Свежий, лиловый, с отчетливыми следами зубов.

В груди что-то оборвалось. Но вместо крика, вместо слез — только усталость. Глубокая, как колодец.

— А еще, — Эдик не замечал ее взгляда, увлеченный собственным монологом, — этот чувак притащил какую-то девчонку, модель, кажется. Или нет. Она сказала, она художница. Представляешь? В Москве все художники. Я говорю: «Нарисуй меня, я буду твоим вечным вдохновением». А она…

— Она тебя и пометила, — тихо перебила Алиса..

Эдик замолчал. Несколько секунд смотрел на нее мутными глазами, пытаясь обработать информацию. Потрезвел он или просто замер, Алиса не поняла.

— Что? — переспросил он. Голос стал ниже, без прежней дурашливости.

— Эдик, а у тебя на шее что?

— Где? — он машинально потянулся рукой к шее, накрыл пятно ладонью. — Не знаю. Комар, наверное, укусил.

— Комары, — сказала Алиса, — так не кусаются.

— Алис, это не то, что ты думаешь, — голос сел, пьяная дурашливость испарилась в секунду. Эдик смотрел на нее, лихорадочно соображая — Алиса видела, как он придумывает, что сказать.

— А что я думаю? — Она удивилась собственному спокойствию. — У моего мужа на шее засос, пахнет от него дешевыми духами, и он забыл, что сегодня мой день рождения, хотя я напоминала, и мы должны были ехать к твоим родителям, где твоя мать уже четвертый час сходит с ума, потому что мы опозорили ее перед родственниками!

Каждое слово падало ровно, без надрыва. Эдик смотрел на нее так, будто видел впервые.

— Алис… Там просто… ну, дурацкая ситуация. Какая-то девчонка привязалась, пьяная в хлам. Я ее даже не трогал, честно. Она сама прыгнула, поцеловала, и все. Я ее сразу отодвинул.

— Сразу.

— Ну да.

— Но след остался.

— Я не заметил, — он говорил быстро, сбивчиво. — Алис, ну правда, это ничего не значит. Выкинь из головы.

— Выкинуть из головы, — повторила она.

— Да. Забей! Хочешь, я тебе завтра новые сережки куплю? С бриллиантами!

Ей было больно. А внутри — только холод, как в пустой квартире, где отключили отопление.

— Пока я тут, — продолжила Алиса тем же тоном, — собиралась к твоим родителям, ждала тебя, врала твоей матери, что ты в пробке, и все это время ты…

Она запнулась. Голос дрогнул.

— Ты пил пиво с “какими-то девчонками”!

— Ты меня достала, — зевнул Эдик.

— Что?

— Я говорю, достала! — Он ударил ладонью по столу. — Со своим нытьем! Со своими претензиями! Я прихожу домой отдохнуть, а ты мне мозг выносишь! Ну и что, Алиса?! Подумаешь, день рождения! Тебе что, пять лет? Ты каждый год их празднуешь! Обычный день!

— Для меня — особенный!

— Как всегда! — рявкнул он. — Ты вечно ноешь! Я всегда все делаю не так! А ты? Ты кто такая, чтобы меня судить?

— Я твоя жена.

— Жена, — Эдик криво усмехнулся. — Жена, которая ребенка по чужим людям таскает, пока сама непонятно чем занимается. Съемки у нее, видите ли. Фотограф. А деньги где? Где деньги, Алиса? Я содержу эту семью!

— Я тоже зарабатываю.

— Копейки! — он шагнул к ней, нависая. — На твои копейки даже Мишку в сад не одеть. Ты без меня ничто, поняла? Я тебя из мухосранска вытащил, я…

Алиса перестала слушать его. Она смотрела на мужа, на его красивое лицо, дорогую стрижку, часы за полмиллиона.

“ Господи, — подумала она. — Я ведь и правда любила тебя.”

— Спасибо, — сказала Алиса.

Голос прозвучал так тихо, что Эдик не сразу расслышал.

— Что?

— Спасибо, — повторила она. — Ты прав! Я должна быть благодарна. За то, что забыл про мой день рождения. За то, что обжимался с другой.

— Да нет никакой другой!

— За то, — продолжила она, не слушая, — что я сижу и слушаю, какая я никчемная. Спасибо тебе большое. Я все поняла.

— Ты чего? — Эдик нахмурился, сбитый с толку. — Ты издеваешься?

— Мама! — раздалось из коридора.

Они оба замерли.

В дверях стоял Мишка. Маленький, в пижаме с динозаврами, сжимая в руке игрушку. Его глаза были огромными, испуганными.

— Мама, ты плачешь? — спросил он шепотом.

Алиса коснулась щеки. Мокрая. Она не заметила, когда потекли слезы.

— Нет, милый, — она шагнула к сыну, заслоняя его собой. — Я не плачу. Иди спать, малыш.

— Не уходи, — Эдик вдруг переключился, его тон стал слащавым, пьяно-умильным. — Мишаня! Иди к папе. Папа соскучился.

Он протянул руки, шатаясь. Мишка вжался в ноги Алисы.

— Эдик, не надо. Ты пьяный.

— Я сказал, иди сюда! —