Мастерская попаданки - Ри Даль

— Лена, а можно сделать волка? — спросил Максим, его глаза горели энтузиазмом.

— Конечно, — ответила я, пододвигая ему ком глины. — Представь, что ты кельтский мастер, и этот волк будет твоим защитником.

Я смотрела на детей, и моё сердце сжималось. Они напоминали мне Сашу — его любопытство, его желание всё попробовать. Я чувствовала, что эта мастерская — моё истинное предназначение. Да, у меня не осталось ничего: ни семьи, ни старой жизни. Но я не собиралась сдаваться.

Внезапно я уловила странный запах. Нахмурилась, оглядев мастерскую. Дети ничего не заметили, продолжая лепить и болтать. Но что-то было не так. Я поднялась и направилась к двери, ведущей в комнату с печью.

— Продолжайте лепить, я сейчас вернусь, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Открыв дверь, я замерла. Печь, стоящая у стены, искрила. Тонкие языки пламени уже лизали деревянный стеллаж рядом, где хранились старые банки с глазурью. Сердце заколотилось. Печь была старой, я знала, что она не идеальна, но такого не ожидала. Дым начал заполнять комнату, а в мастерской послышались первые встревоженные голоса детей.

— Так, спокойно! — крикнула я, возвращаясь к детям. — Все встаём и идём к окну, быстро!

Я старалась не паниковать, но дым уже просачивался в мастерскую. Дети, почувствовав неладное, начали вставать, кто-то захныкал. Я подбежала к большому окну, надеясь, что пожарная лестница станет спасением. Но когда я дёрнула за ручку, механизм заел. Окно не открывалось.

— Лена, а что такое происходит? — спросила Маша дрожащим голоском.

— Ничего страшного, сейчас всё будет хорошо, — ответила я, хотя сама чувствовала, как страх сжимает горло. — Отойдите от окна!

Я схватила деревянный стул и с силой ударила по стеклу. Раз, ещё раз. Стекло треснуло, и с третьим ударом разлетелось на куски. Холодный воздух ворвался в мастерскую, смешиваясь с дымом. Я помогла детям выбраться на пожарную лестницу, придерживая каждого за руку.

— Спускайтесь осторожно, держитесь за перила! — командовала я, стараясь сохранять спокойствие. — Максим, помоги Маше!

Дети, один за другим, начали спускаться. Я пересчитывала их, пока они исчезали внизу.

Семь, восемь, девять… Я нахмурилась. Одного не хватало.

Оглянулась, вглядываясь в дым, который уже заполнил мастерскую. Пожарная сигнализация визжала, её резкий звук резал уши.

— Люся! — крикнула я, вспомнив девочку с косичками, которая сидела в углу. — Люся, где ты?

Я бросилась к полкам, где она лепила свою чашку. Дым щипал глаза, горло горело, но я заметила её — маленькую фигурку, забившуюся под стеллаж. Она плакала, прижимая к себе комок глины, словно он мог её защитить.

— Люся, иди ко мне! — я кашляла, но протянула к ней руку. — Всё будет хорошо, я с тобой.

Она покачала головой, её глаза были полны ужаса. Я опустилась на колени, чувствуя, как жар от огня становится всё ближе. Печь в соседней комнате уже полыхала, я слышала треск дерева и шипение пламени.

— Люся, посмотри на меня, — сказала я, стараясь говорить мягко. — Ты очень смелая. Давай, сделай ещё один шаг, и мы выберемся.

Она всхлипнула, но медленно поползла ко мне. Я схватила её, прижав к себе, и бросилась к окну. Дым был таким густым, что я едва видела лестницу. Я помогла Люсе перелезть через подоконник, придерживая её за талию.

— Спускайся, милая, там безопасно, — шептала я, хотя сама задыхалась.

Люся цеплялась за мои руки, плача и повторяя:

— Мне страшно! Страшно!..

— Я знаю, знаю, — я гладила её по голове, помогая спуститься. — Ты молодец, всё будет хорошо.

Когда её маленькая фигурка исчезла на лестнице, я услышала голоса снизу — взрослые, наверное, родители или пожарные, наконец-то добрались. Я высунулась из окна, вдохнув свежий воздух, и пересчитала детей во дворике. Все на месте. Выдохнула с облегчением, но тут же почувствовала, как жар за моей спиной стал невыносимым.

Я знала, что старые печи могут взрываться, если огонь не остановить. Если я не выключу её, взрыв неизбежен. Оглянулась на комнату, где пламя уже лизало стены. В горле першило, глаза слезились, но я не могла просто уйти.

Бросилась к комнате с печью. Дверь была раскалённой, но я толкнула её, надеясь добраться до рубильника. Пламя взревело, дым ослепил меня. Я кашляла, пытаясь найти выключатель, но жар был слишком сильным.

И тут раздался оглушительный взрыв. Печь полыхнула, и всё вокруг поглотило пламя.

А затем наступила тьма.

Глава 3.

Сознание возвращалось медленно, нехотя, словно противилось этому возвращению, не желало вновь занимать своё место. Я ощутила, как веки дрожат, сопротивляясь инстинкту открыть глаза.

Я… жива?..

Это было первое, что промелькнуло в голове.

Жива… Чудо… Я не должна была выжить, но… выжила?..

Однако радость моя тут же сменилась смутным беспокойством. Что-то было не так…

Тело казалось чужим, словно я надела слишком тесную одежду, которая сковывала движения, давила на грудь, путала мысли. Голова раскалывалась, будто кто-то бил по ней молотом, а кожа на руках и плечах горела, словно её лизнуло пламя.

Пламя… Печь. Взрыв. Дети…

Я резко открыла глаза, ожидая увидеть белые стены больницы, запах антисептика, мерное пиканье приборов. Но вместо этого передо мной раскинулся мир, которого я абсолютно не знала. Я лежала на широкой кровати, укрытая мягким шерстяным одеялом, расшитым замысловатыми узорами, похожими на те, что я вырезала на своих керамических чашках. Комната была просторной, но странной, словно из другого времени. Стены из тёмного камня, покрытые резными деревянными панелями, изображали сцены охоты: волки, преследующие оленя, и драконы, парящие над волнами. Потолок пересекали массивные балки, отполированные до блеска, а в углу стоял очаг, в котором потрескивал огонь, отбрасывая тёплые блики на пол, устланный шкурами. У окна — узкого, с витражным стеклом, расписанным зелёными и синими узлами — висели тяжёлые шторы из грубой ткани, пропитанные запахом трав и моря.

Моря?..

Я нахмурилась, пытаясь вдохнуть глубже, но грудь сжало, как от тугого корсета. Воздух был солёным, с привкусом йода и мокрого камня, будто я находилась у самого берега.

Это не больница... Это не мой город… Это вообще… чёрте что.

Я попыталась сесть, но тело отозвалось болью. Руки, обмотанные