Бухгалтер для Босса - Никки Зима

Было, как-то работала пару месяцев в садике-интернате 24/7, после десятка бессонных ночей заправила спадающие штаны какому-то парню.

Я уже почти успокоилась и дошла до кабинета гендира, потянулась к ручке, как дверь размашисто распахивается и из неё на всех порах выскакивает новый гендир с чашкой кофе в руках.

Как я ни старалась грациозно увернуться, моя фигура не позволила совершить ему обходной манёвр, и, можно сказать, что мы на полных парах столкнулись ровно на пороге.

Мои бумаги взлетают вверх и в стороны, а чашка с кофе опрокидывается на белоснежную рубашку начальства.

— Ёрш твою мать! — выпаливает злой как чёрт красавец с ухоженной чёрной бородой, отскакивая назад и разглядывая растекающееся по белой ткани коричневое пятно кофе.

— Ага, ёрш! — почему-то повторяю я безо всякой агрессии.

— Что, ага? Дамочка? — он зло сверкает глазами.

— Смотреть надо, куда идёшь! — на автомате случайно выдаю я ответ.

— Это вы мне? — он аж оторопел от моего ответа.

— Конечно себе, Максим Дмитиевич. Я себя ругаю. Простите, я случайно. Давайте я вам сейчас рубашку застираю, — мой голос почему-то звучит как блеяние овечки.

— Не надо! — он отвечает очень грубо, достаёт из нагрудного кармана пиджака носовой платок и пытается оттереть пятно.

— Только не говорите, что вы главный бухгалтер.

— Гм, да. Это я, меня зовут…

— Я знаю, как вас зовут! Почему опаздываете на работу?

— Была ужасная пробка… — я хотела добавить что-то в духе «еле открыла вино», но вовремя передумала.

Кажется, этот монстр шуток не понимает.

— Уберитесь здесь! — он движется на меня, наступая на упавшие бумаги, — немедленно!

Я отстраняюсь в сторону. Новый гендир идёт по коридору в сторону туалетной комнаты и кидает через плечо:

— Жду вас у себя в кабинете ровно через пять минут, с новыми бумагами!

Тут оторопела уже я.

Через пять минут?

Одна половина валяющихся на полу документов залита кофе.

Другая растоптана, как душа юной институтки, вышедшей замуж за богатого урода из покорности маменьке.

Я это и за пять часов не распечатаю! Я уже собираюсь крикнуть в спину этому чудовищу, что увольняюсь, как чувствую лёгкий ветерок в области своих коленок и щиколоток.

— Спокойно, Жуля, — шипит Василий. Он уже помогает мне собрать бумаги с пола, — познакомились?

— Не то слово, можно сказать, обзнакомились!

— Не кипятись, сейчас всё сделаем.

— Хрен там, — мне хочется сказать грубее, но я всё же сдерживаюсь, — не успеем, он сказал через пять минут.

— Так, помогай собирать, не стой столбом, Жуля! Я заберу все испачканные листы и распечатаю заново, а ты пойдёшь с чистыми.

— Но тут сам бес ногу сломит!

— Выкрутишься!

Я, кряхтя, собираю последние чистые листы на полу, как замечаю краем глаза знакомый силуэт в брючном костюме сочного бордового цвета.

Кого же эта змея мне сегодня напоминает?

— Юлия Викторовна, у вас всё в порядке? — она стоит, язвительно улыбаясь, оперевшись плечом о стену.

А точно! Вспомнила! Карина точь-в-точь похожа на батон микояновской колбасы в дешёвой целлюлозной оболочке.

— Всё прекрасно, Карина.

Мне нужно выпрямиться как можно ровнее и не качнуться. Я справляюсь с заданием, поставленным самой себе. Держу фасад, так сказать.

— А то хотела помочь.

Василь бросает на неё гневный взгляд, но молчит.

— Я так и поняла.

Вот сучка, хотела помочь — уже помогла бы.

Ну ничего, мы ещё с тобой проценты по премиям в отделе маркетинга в конце месяца посчитаем.

Теперь точно не уволюсь! Костьми лягу, но верну «добро», что называется, с лихвой.

Вряд ли Карина настолько глупенькая, что не понимает, что «нервировать бухгалтерию вредно для вашей зарплаты».

Она это делает сознательно. И эта гадина ещё пожалеет. Я слишком жестока к ней? Придирчива? Нет.

Терпеть не могу, когда кто-то за мой счёт самоутверждается.

И никаких угрызений совести я испытывать не буду. Если в делах с такими людьми вы имеете совесть, то вас имеют те, кто её не имеют.

Кажется, сейчас моё лицо — открытая книга, и Карина на нём всё читает. Она отрывается от стены и, продолжая улыбаться, разворачивается, чтобы уйти.

Я хочу сказать вслед её обвисшей жопе пару комплиментов, но Василь сдерживает меня, взяв за запястье.

— Не сейчас…

Он кивает в сторону коридора, я понимаю, что новый гендир уже возвращается.

— Дай мне пятнадцать минут, я всё распечатаю.

Я смотрю на свою изрядно поредевшую стопку документов.

— Хорошо, но не больше, — шепчу ему вслед.

— Проходите, — двигаясь мимо и не глядя в мою сторону, приглашает меня в кабинет Мещеряков, — у меня сразу первый вопрос. В филиале практикуется ведение чёрной бухгалтерии?

Вопрос не в бровь, а в глаз. Но я внутренне ликую. Несмотря на то что у нас нет никакой чёрной бухгалтерии, мне есть что сказать, и это поможет выиграть Василию время.

— Максим Дмитриевич, — начинаю я, — вчера в магазине я видела, как мужик покупал продукты, сверяясь со списком в телефоне. Видимо, жена прислала. Видно, что еда домашняя. Не на праздничный стол. При этом практически всё, кроме пива и водки, он оплачивал банковской карточкой. А вот алкашку брал за наличку. Вот это я понимаю — чёрная бухгалтерия! А у нас…

Глава 4

Но новый гендир бесцеремонно и грубо меня прерывает.

— Смирнова, я не спрашивал про наблюдения в супермаркете. Я задал конкретный вопрос. Есть ли в филиале неучтённые денежные потоки? Ответьте: да или нет.

На самом деле я давно пришла к выводу, что к чёрной бухгалтерии нас приучают ещё в детстве в школе: «Один пишем, два в уме…»

Но не стала делиться этими мыслями и выпалила, как солдат генералу на строевом смотре:

— Нет. Чёрной бухгалтерии у нас нет. Если бы практиковалась, я бы об этом знала. А знала бы — написала бы заявление об уходе по собственному. Моя подпись в отчётах — это гарантия их чистоты.

Мне непонятно, к чему он клонит? У нас испокон веков бухгалтерия в холдинге вся белая.

Прошли те времена, когда в бизнесе балом правили толстые пачки чёрного нала.

Что за чёрная бухгалтерия…

Карина? Не, ну не настолько же она тупая сука, чтобы откровенно врать и подставляться.

Он сверлит меня глазами, будто раздумывает, вывалить сейчас свои козыри или придержать.

Решает придержать.

— Вы распечатали бумаги снова?

— Практически да, — сама не поняла, как соврала.

— Я хочу видеть цифры…

Все хотят видеть цифры, дорогой ты мой, Максим Дмитриевич, но не