Я тебя (не) забуду - Татьяна Юрьевна Никандрова

Я останавливаюсь в полуметре от нее и с обостренным вниманием художника всматриваюсь в сверкающие непримиримыми искрами глаза. Признаться честно, я никогда не видел таких глаз…

Диких, насыщенных, завораживающих.

Ее радужки не просто зеленые, нет… Они будто высечены из уральского малахита, разбавлены небесной бирюзой и окантованы сусальным золотом. Такое многообразие оттенков поражает. Хочется разглядывать девчонку вечно. Занырнуть в манящую глубину и как следует изучить детали…

— Так, значит, ты не только татуировщик, но еще и гипнотизер? — насмешливо интересуется она, подметив мое чересчур пристальное внимание.

— А ты попала под гипноз? — я продолжаю беззастенчиво ощупывать ее взглядом.

Гладкая смуглая кожа. Длинные ресницы. Узкий нос и слегка вздернутая верхняя губа, придающая ее лицу капризное выражение.

Волосы темные, почти черные с легкими отблесками коричневого. Напоминают морион. В аккуратных ушах крупные серьги кольца, на шее — медальон с загадочным символом. Плечи загорелые, грудь упругая. Под тонкой тканью платья нет бюстгалтера, поэтому я почти вижу очертания ее сосков…

— Мечтай, — Влада фыркает и скрещивает руки, закрывая мне обзор на свои прелести. — Я не из тех, кто лужей растекается от одного только взгляда самонадеянного красавчика.

— Считаешь меня красивым? — обнажаю зубы.

— На троечку, — дерзит стерва. — Не Ален Делон, конечно, но девушкам нравишься. Вот только меня твои гляделки ни капли не трогают.

— Эмоционально недоступна, — не спрашиваю — утверждаю.

— Скорее, не заинтересована, — выдает хлестко.

А затем огибает меня по дуге и подходит к подруге, которая все это время, навострив ушки, подслушивала наш разговор. При этом усиленно делая вид, что увлечена содержимым своей маленькой сумочки.

— Пойдем? — требовательно роняет Влада.

— Ага, — кивает Аглая.

И тут же косится на меня. Многозначительно так, манко. Будто надеется, что я остановлю ее или попытаюсь продолжить наше мимолетное знакомство.

Но проблема в том, что малышка Аглая совершенно не в моем вкусе. Да, красива. Да, мила. Но в ней все слишком незамысловато, приторно и примитивно. Блондинка напоминает беглый набросок простым карандашом, в то время как ее подруга представляет собой целое буйство красок. Дразнящее, пленительное, противоречивое…

По натуре я эстет, и мне важно, чтобы девушка, находящаяся рядом, радовала глаз. Но еще большее значение имеет внутренняя глубина, характер. Стержень, если хотите. И глядя на языкастую брюнетку, я прямо нутром чувствую, что он у нее есть.

Чувствую и дико хочу прикоснуться.

— Ну пока? — щебечет Аглая, теребя ремешок на юбке.

— Пока. Береги татуировку и соблюдай рекомендации.

— Непременно, — заверяет с жаром. — Еще раз спасибо тебе, Кирилл! Это был потрясающий опыт, и я рада что ты стал моим первым. Ну… в плане татуировок, разумеется.

Я улыбаюсь чуть шире и боковым зрением замечаю, как выразительно кривится Влада. Опять. Похоже, флирт Аглаи вызывает в ней стойкую неприязнь.

— Надеюсь, это не последняя твоя татуировка, — делаю вид, что не уловил двусмысленного намека. — Приходи еще.

— Хорошо, — глаза блондинки загораются шальным блеском. — До встречи, Кирилл!

Она нехотя сдвигается с места в сторону выхода. И то из-за того, что Влада, вконец уставшая от наших любезностей, буксиром тащит ее к двери.

Вытеснив подругу в коридор, злюка принимается осторожно спускаться по крутой лестнице, а я приваливаюсь плечом к косяку и задумчиво смотрю ей вслед.

Красивая, зараза.

Настолько красивая, что хочется настичь ее сзади, задрать платье, едва прикрывающее сочные ягодицы, и, впившись губами в шею, прижать к стене. Целовать и трогать так, чтобы она стонала. Чтобы изгибалась под моими ласками, как кошка. Чтобы кусала губы и глотала протест, что огнем полыхает в колдовских малахитовых глазах…

Разгулявшаяся фантазия бурлит и пенится, словно штормовое море, и мне приходится как следует потрясти башкой, чтобы привести себя в чувства.

Влада и Аглая покидают салон. Хлопает дверь. Снизу доносятся голоса новых посетителей.

Перегибаюсь через перила второго этажа и, поймав взгляд кучерявой Аньки, жестом маню ее к себе. Администраторша вручает вновь прибывшим парням каталог, а сама спешно преодолевает лестницу, приближаясь ко мне.

— Кир, ты звал? — спрашивает немного застенчиво.

— Девчонки только что ушли. Брюнетка и блондинка. Кто из них бланки заполнял?

— Темненькая, — рапортует с готовностью.

— Отлично. Дашь глянуть? Телефончик хочу стрельнуть.

— Кир… Так ведь не положено, — Анька пыхтит, заправляя за ухо выбившуюся медную прядку.

— В последний раз, Анют, — воркую вкрадчиво. — По старой дружбе.

Она не сможет мне отказать. Никогда не могла.

— Ну… Ладно, — сдается наконец. — Только в случае чего — я ни при чем. Ты сам подошел и сам взял документы.

— Естественно, — хмыкаю.

Вздохнув, Анька устремляется обратно к лестнице, но вдруг притормаживает и, обернувшись, выпаливает:

— Только это, Кир… Мне кажется, с брюнеткой тебе не светит.

— Почему? — усмехаюсь.

— Ну ты же видел ее. Горделивая больно. Такие только себя любят…

Я ничего не отвечаю. Просто пожимаю плечами и скрываюсь за дверью своей мастерской. Да и что тут ответить? Горделивая, это факт. А еще самовлюбленная, высокомерная и наверняка эгоистичная.

Но меня эти качества не отталкивают. Ничуть. Объезжать упрямую лошадь — дело нелегкое. Зато какой кайф, когда эта строптивица вдруг начинает послушно есть с твоих рук.

Глава 3

Влада

Шелк подушки ласкает кожу. Переливчатое щебетание птиц за окном медленно пробуждает сознание. Мягкое прикосновение робких солнечных лучей щекочет ресницы.

Я блаженно потягиваюсь, наслаждаясь первыми мгновениями утра, когда внезапно на мою кровать падает что-то тяжелое. А потом высоко взвизгивает и принимается меня щекотать.

— Вилка! — недовольно восклицаю я, отпихивая от себя резвящуюся младшую сестру.

Вот чертовка! Терпеть не могу, когда она так меня будит!

— Просыпайся, анэ-сан! — верещит проказница, безжалостно сдирая с меня одеяло. — Солнце уже высоко!

Вот уже который год эта непоседа фанатеет от аниме и величает членов семьи на японский манер. Я у нее анэ-сан, мама — окаа-сан, а папа — ото-сан. Поначалу мы с родителями возмущались,