Меж двух врагов - Сара Морган

– Ты хоть что-то чувствуешь, когда разрываешь отношения?

– Нет.

– Это многое о тебе говорит, Стефан.

– Это означает, что у меня достаточно сил, чтобы пережить расставание. Я молодец!

– Это говорит о том, что тебя совсем не волнуют женщины, с которыми ты встречаешься.

– Я их точно так же не волную.

Качая головой, Мария взяла с его стола две пустые кружки из-под кофе:

– Вокруг тебя полно женщин, выбирай любую. Ты никак не можешь найти одну-единственную, с которой захочешь остаться. Ты успешен во всех сферах, кроме одной. Твоя личная жизнь – настоящий кошмар.

– А я считаю свою личную жизнь абсолютным успехом.

– Ты должен хотеть большего от отношений с женщиной.

– Мне просто хочется частого горячего секса без каких-либо обязательств. – Стефан улыбнулся, увидев скорбное выражение на лице Марии. И я выбираю женщин, которые стремятся к тому же.

– Когда-нибудь ты встретишь свою любовь.

Любовь?

Стефан почувствовал, как его сердце покрылось броней. Он убрал ноги со стола:

– Я не заметил, что твои обязанности изменились. В трудовом кодексе появился закон, позволяющий тебе вмешиваться в мою личную жизнь?

– Я поняла намек. Это не мое дело. Даже не знаю, почему я начала разговор. – Кружки зазвенели, когда Мария направилась к двери. Мгновение спустя помощница вернулась. – Тебя ожидает посетительница. Возможно, ей удастся наставить тебя на путь истинный.

– Первая встреча сегодня запланирована после десяти.

– Ей не назначено, но я не в силах отказать.

– Почему? Я взял тебя на работу, чтобы ты была драконом, охраняющим мой кабинет.

– Я честно выполняю свои драконьи функции, но не могу отказать, когда о встрече с тобой просит монахиня.

– Монахиня?! Ты шутишь?

– Она сказала, что это очень важно и безотлагательно.

На лице Стефана появилась сардоническая улыбка.

– Если она пришла, чтобы спасти мою душу, скажи ей, что уже поздно.

– Не собираюсь. Если честно, я вообще не знаю, что ей сказать.

– Как насчет фразы, которая содержала бы слова «нет» и «уходите».

Мария пожала плечами:

– Я не могу прогнать монахиню. Не хочу брать грех на душу.

Стефан, которого уже давно не мучили угрызения совести, возмутился:

– Я никогда не думал, что ты способна быть такой доверчивой. Может, это переодетая стриптизерша?

– Твой цинизм неуместен.

– Наоборот, цинизм помогал мне на протяжении многих лет и будет помогать дальше, что очень хорошо, поскольку ты начинаешь сдавать позиции.

– Прости, конечно, но я не собираюсь говорить монахине, что ты не хочешь ее принять. К тому же у нее такая чудесная улыбка. – На лице Марии мелькнула нежность, потом она сердито взглянула на Стефана. – Если хочешь, сообщи ей об этом сам.

– Хорошо. Пропусти ее. А затем прогуляйся до ближайшего магазина одежды и убедись, как легко взять напрокат костюм монахини.

Стефан пришел в бешенство: его побеспокоили, да еще по бесполезному делу.

Раздражение только усилилось, когда в кабинет вошла монахиня в черной рясе. Несмотря на бесформенность одеяния, Стефан разглядел, что она маленькая и худенькая. Голова ее была опущена, и он лишь мельком увидел бледное лицо.

Набожный вид незваной гостьи не убедил его. Стефан откинулся на спинку кресла и заявил:

– Если вы хотите, чтобы я исповедался в грехах, должен предупредить, что у меня назначена встреча через час, и этого времени не хватит, чтобы поведать обо всех моих прегрешениях. Если же вы пришли попросить милостыню, знайте, что я перевожу деньги на благотворительность через специальный отдел моей компании.

Стефан произнес это таким тоном, что посетительница уже давно должна была бы попятиться назад, но монахиня закрыла дверь, и они остались наедине.

– Нет никакого смысла закрывать дверь, – холодно заметил он, – потому что вам придется покинуть кабинет через пять секунд. Я не имею ни малейшего представления о том, чего вы хотели добиться этим визитом…

Стефан умолк, когда монахиня откинула капюшон рясы, и ее светлые длинные волосы, сияющие, словно лунный свет, волнами упали на черную ткань одеяния.

– Я не монахиня, мистер Зиакас.

Ее голос был тихим и чувственным, идеально подходящим для спальни.

– Конечно же вы не монахиня, – медленно произнес Стефан, не отводя взгляда от сияющих волос. – Я привык к тому, что люди готовы на любые ухищрения, лишь бы встретиться со мной, но еще никто не опускался так низко. Подумать только, притвориться монахиней! Наверное, вы были в отчаянии.

– Мне нужно было остаться незамеченной.

– Не хочу вас огорчать, но в деловой части Афин монашеская ряса – плохой камуфляж. Вы выделяетесь из толпы, как пингвин в пустыне Сахара. Если хотели быть незаметной, лучше бы надели деловой костюм.

– Я не могла рисковать.

Стефан наблюдал за ней с нарастающим недовольством. Кто она такая? Чья-то жена? Было что-то в ее лице отдаленно знакомое. Он попытался представить ее без одежды, но раздевать монахиню, пусть даже мысленно, оказалось выше его сил.

– Мы знакомы? Если да, напомните мне о встрече с вами. – Стефан вопросительно изогнул бровь. – Где и когда? Признаться, я плохо запоминаю имена.

Ее зеленые глаза сверкнули.

– Не понимаю.

Стефан ненавидел тайны и считал такт делом неблагодарным, поэтому спросил напрямик:

– Где и когда мы занимались сексом? Я уверен, это было восхитительно, но вам придется посвятить меня в детали.

Она судорожно вздохнула: – Я не спала с вами!

– Вы уверены?

– Если верить слухам, мистер Зиакас, секс с вами незабываем. Думаете, я забыла бы?

Заинтригованный Стефан протянул:

– Вы явно знаете обо мне больше, чем я о вас. Возникает вопрос: зачем вы здесь?

– Вы предложили мне прийти к вам через пять лет. Пять лет прошло. Вы – единственный человек, который был когда-либо добр ко мне.

В голосе девушки звенела надежда, которая заставила его занервничать. Стефан холодно произнес:

– Тогда вы, скорее всего, меня с кем-то путаете, потому что я никогда не бываю добрым с женщинами. Я делаю это специально, иначе оглянуться не успеешь, как пойдут намеки на обручальное кольцо, свадьбу и загородный особняк. Все это не для меня.

Она улыбнулась:

– Вы действительно были добры ко мне. Если бы не вы, я, скорее всего, прыгнула бы за борт на той вечеринке. Вы разговаривали со мной всю ночь. Вы подарили мне надежду.