Дерево ангелов - Пенни Самнер

— Ах да, — мама кивнула через стол отцу Сергию, у которого в бороде застрял кусочек гриба, — я ожидаю, что нынче у нас будет превосходный урожай яблок. И вас угостим.

Нина великодушно простила старику гриб в бороде — ведь он был влюблен в маму. «Твоя мать, — не раз заявлял папа, — могла бы выйти замуж за великого князя». Вечером, когда Нина укладывалась в постель, Дарья рассказывала ей сказки, а иногда, вместо них, — о платьях, которые мама когда-то надевала в Мариинский театр, и о том, как были знамениты на весь Петербург жемчуга, которые она носила в своих иссиня-черных волосах. Ей было всего семнадцать лет, а она уже получила два прекрасных предложения. «Но твоя мать, — Дарья понижала голос и слегка хмурилась, — была единственным ребенком в семье, радостью и гордостью своих родителей, и они решили: пусть она выйдет замуж по любви». Андрей Карсавин, с которым она познакомилась, недавно окончил училище правоведения, и спустя месяц мама приняла его предложение и согласилась жить в его имении.

Нина следила за осой, сонно кружившей в струйках пара над самоваром. Вдруг папа ударил кулаком по столу, так что все подскочили на месте.

— Чего ты никак не можешь понять в современном сельском хозяйстве, — он опять стукнул по столу, — и что тебе понять необходимо, так это то, что…

Не успел он закончить свою мысль, как их сосед Сергей Рудольфович повернулся к маме:

— Я нахожу, что страсть Андрея к сельскому хозяйству граничит с религиозным фанатизмом. — Он игриво покачал пальцем. — И если ты, Ирина, не будешь смотреть в оба, то в один прекрасный день он покинет тебя, чтобы стать схимником.

— Андрюша — отшельник?! — воскликнула мать в притворном ужасе, и все, включая папу, рассмеялись.

«Невеста в карете, невеста на крылечке, невеста в храме с венцом в волосах…»

— За невесту! — Мужчина в военной форме, сидящий рядом с Катей, поднял бокал, но девушка спокойно возразила:

— Я еще не невеста, Иван Васильевич, невестой я стану только через год.

Венцы над головами невесты и жениха держат для того, дабы они, невзирая на то, какими богатствами владеют в мире сем, не забывали о крестных муках Христа. Дарья объяснила это сегодня утром на кухне, а когда Нина спросила, почему платье невесты должно быть белым — ведь розовое или лимонное намного наряднее, — экономка ответила, что белый — цвет царевны, а в день свадьбы каждая женщина — царевна и каждый мужчина — царевич.

Нина с трудом представляла себе Дмитрия Борисовича царевичем. Вот Иван Васильевич со своими аккуратными усиками и медалями — действительно вылитый царевич из ее книжки с картинками. Однажды утром на прошлой неделе садовник влетел в кухню с новостью: Иван вернулся в родное имение, впервые за три года, и поговаривают, что он выходит в отставку. Иван Васильевич не видел Катю очень долго; приехав, он взял ее за обе руки и признался, что с трудом узнает в ней маленькую Екатерину Андреевну — настолько она изменилась…

— Земляника хороша, — говорила тем временем графиня, — но малина еще лучше.

Старушка, по-прежнему орудуя столовой ложкой, испачкала малиной свою блузку, и Нина недоумевала: неужели она и вправду была когда-то хозяйкой салона… и почему только к старикам не приставляют нянек?

На десерт была также разная сдоба, но Нина тоже предпочла малину и наложила себе целую миску — с мороженым, сливками и сахаром. Еще она взяла шоколадную вафлю, но когда надкусила ее, изнутри выдавилась мятная начинка, и Нина незаметно опустила вафлю под стол, где Кукуша вдруг больно тяпнула ее за палец.

— Ой! — вскрикнула девочка. — Нет!

Золотой браслет с брелоками — корзинкой цветов, кошкой и арфой — соскочил у нее с запястья.

— Кукуша, фу!

Глупая собачонка может спокойно проглотить браслет, может даже подавиться им и сдохнуть тут же под столом — как тогда Нина вернет свой браслет?

— Боже мой! Пожалуйста! — Девочка вскочила и потянулась через стол к Дмитрию Борисовичу, который, обливаясь потом, пил водку и помахивал рукой в такт патефону. — Мой браслет!.. Кукуша!..

Он поморгал, сбитый с толку, но потом кивнул, сгреб горсть шоколадного печенья и исчез под столом. Спустя какое-то мгновение кромка скатерти рядом с Нининым стулом поднялась и оттуда вылетела Кукуша — вдогонку за печеньем.

— Теперь ей есть чем заняться, — важно зашептал Дмитрий Борисович.

— А браслет? — Нина опустилась на мокрую траву и залезла к нему под стол.

— Где именно ты его обронила?

В зеленоватом свете под столом его лицо было похоже на круг сыра, и Нина не могла удержаться от смешка, но тут она почувствовала, как что-то твердое вонзилось ей в коленку.

— Ага! — Осторожно, чтобы не стукнуться головой о стол и не задеть ненароком крокодиловые туфли тети Лены, девочка повернулась к нему: — Вот! Нашла!..

Но вместо того чтобы смотреть на браслет, Дмитрий Борисович уставился куда-то позади Нины. Вывернув шею назад, она с изумлением увидела, как под скатертью шарит рука, выглядывающая из рукава военной формы. Затем опустилась другая, маленькая ручка, направила первую к цели, и две соединившиеся руки задрали лимонную Катину юбку, обнажив ее колени в белых чулках.

Нина с интересом ждала, что же будет дальше, но тут заметила, что ее товарищ перестал наблюдать за происходящим и прижался лбом к земле.

— Пожалуйста, скажите мне, Нина Андреевна, — хрипло прошептал он, — пожалуйста, скажите мне, что я вдрызг пьян.

Глядя на взрослого мужчину, скорчившегося под столом, Нина поняла, что, очевидно, так оно и есть.

— Да, Дмитрий Борисович, — кивнула она, — боюсь, что вы действительно очень пьяны.

Папа и мужчины постарше удалились в кабинет, чтобы выпить коньяку и выкурить по сигаре, а молодые люди, прихватив охотничьи ружья и бутылки со сливянкой, отправились на Южное поле.

— Зачем им ружья? — Нина потянула Дарью за рукав. — Это на случай, если появятся волки? — Дмитрий Борисович был явно не в лучшей форме, чтобы встречаться с волками.

— Волки? Да нет, господь с тобой, молодые господа не собираются стрелять по живому… вот дурачье-то! — Дарья фыркнула и хлопнула себя по юбке. — Кофе! Где эти несносные девчонки?

Нина пошла в гостиную, где стол был уставлен тарелками с фисташками, печеньем, щавелем с анисом и фундуком в сахаре. Однако ела, похоже, одна только графиня, остальные дамы обмахивались веерами или закалывали шпильками волосы. Нина сунула в рот фисташку и фундук, но мама заметила ее и подозвала к себе, держа в руке бокал.

— Ниночка, отнеси это, пожалуйста, Кате в ее комнату.

В холле марсала обожгла Нине язык и ударила в нос, она так закашлялась, что съеденные орехи полезли обратно. Когда она поскреблась в Катину дверь, сестра не ответила, и Нина пошла к себе почитать. Поначалу ей не нравились «Большие ожидания» Чарльза Диккенса, но теперь, когда она дошла до призрачной мисс Хэвишэм в подвенечном платье, Нина читала роман с удовольствием. «Очень надеюсь, что тебе понравится эта книга, — сказала ей мисс Бренчли. — Мы обязательно поговорим о ней после моего возвращения, я буду ждать этого с нетерпением». Мисс Бренчли была их гувернанткой; мама разрешила ей съездить домой на два месяца — у мисс Бренчли умер отец, и она не была в родной Англии уже пять лет.